А мне на мгновение почему-то кажется, что оно того стоило, — по голове схлопотать, —чтобы вот так кто-то поволновался обо мне. Забыл я уже подобное чувство.

— Очень больно, да? — едва не плача выдавливает девочка. А я не могу перестать на неё пялится.

Может у меня сотряс от ее душевного приема?

Ощущения какие-то странные. Хочу, чтобы она продолжала свои неторопливые поглаживания по моим волосам, только горизонтальную плоскость принять бы. Мне. Голову ей на голые коленки сложить, чтобы она остаток ночи это продолжать могла.

И лизнуть островок бледной незагоревшей кожи на ее груди… И ротик ее сладкий попробовать…

Ух, Ярый, твои желания тянут уж если не на срок, то как минимум на нехилую головную боль.

Отвожу наконец взгляд от молочной груди и прихватив девочку за талию стягиваю со стула, дабы она уже перестала вырабатывать во мне тонны тестостерона.

Ставлю на пол. Взгляд на пигалицу сверху вниз немного отрезвляет. С такого ракурса ей хочется разве что по жопе дать, за то, что двери всяким мужикам в таком виде открывает!

Однако руки все еще отлепить от стройной талии не могу. Пахнет от неё охеренно. Уже даже не лизнуть… сожрать хочу! Кажется, уже и ракурс не помогает.

Огромные глазища наивно распахнуты. Не догадывается девочка, какого зверя в дом впустила:

— Еще раз вот так дверь среди ночи откроешь, и тебя оприходует прямо у порога какой-нибудь злой дядька типа меня. Поняла?

Шумно сглатывает:

— Да кто бы такое стал делать… — мямлит шокированным шепотом. — У нас тут все свои…

— Поверь, на такое сочное тело быстро найдётся мудачье. Даже среди своих, — говорю нарочито грубо, чтобы напугать.

Однако лазурные глаза будто поплыли под моим взглядом. Блестят как от лихорадки. Бледные щёки раскраснелись, и зубки снова поймали нижнюю губу.

Это ещё что такое?

Хищно щурюсь от ощущения, что нихрена я ее не напугал:

— Никаких ванильных глупостей, — одергиваю ее, чувствуя, что девичья фантазия сглаживает мой посыл, превращая угрозу в комплимент. — Жестко. Так, что ты потом неделю ходить не сможешь, если вообще выживешь. И в такие места, о которых ты даже думать стеснялась, — сдавленно хриплю я.

Да, именно так я люблю, жестко, бесцеремонно… Что совершенно не подходит неопытным малышкам вроде неё.

Однако наблюдаю как она будто в предвкушении облизывает губку.

Понимаю, что куколка мне попалась непростая, потому усиливаю натиск, проводя по ее влажным створкам большим пальцем:"

"— Твоим ротиком ещё бы леденцы сосать. Но будешь непослушной девочкой — распнут тебя прямо тут на полу и затолкают в рот такой чупа-чупс… чтобы в самое горло, потихоньку растягивая…

— Ярослав Сергеевич… — выдыхает.

У меня от этого ее «Ярослав Сергеевич» в паху сводит.

А она дрожит.