Угроза нарушения этого могла ее немного обеспокоить, не более, и сейчас, размышляя о сыне, о его душевных переживаниях, она не впадала в истерику, панику, а, рассуждая с самой собой, знала, что все естественные юношеские порывы однажды исчезнут и ничто не будет о них напоминать, и, как любой нормальный человек, она не могла знать всех возможных вариантов событий. Она ушла к себе и занялась подготовкой к совещанию.

Что могло серьезно взволновать Наталью Аркадьевну – это разные профессиональные дела, и в этом смысле ей на помощь приходил опыт, когда, казалось бы, запутанный клубок противоречий вдруг разваливался на составные части и от узла неразрешимых проблем ничего не остается.

В отношении сына ее планы шли в четком направлении – научная работа и все вытекающие из этого обстоятельства. Женитьба не входила в планы Натальи Аркадьевны. Ей хотелось, чтобы сын однажды встретил умную женщину, но не сейчас, а когда-нибудь потом, чтобы они вместе занимались наукой, чтобы дети появились не сразу, и обязательно эта предполагаемая женщина должна быть их круга.

Это последнее обстоятельство было для Натальи Аркадьевны идеей-фикс – «наш круг», люди нашего круга, это постоянно звучало в доме и было как обязательный компонент при приготовлении пищи, как соль, без которой нельзя есть. Это представление о неком круге людей – Наталья Аркадьевна понимала под этим совершенно конкретные вещи: образование, доход, связи, умение разговаривать особенным образом, как принято в нашем кругу, умение обойти острые углы, не затронуть некую тему, отношение к которой в нашем кругу особенное, и вообще, это неуловимое, но ясно осязаемое ею представление о людях, которых для простоты называют «наши», «свои», и когда рекомендуют кого-то, непременно скажут: «Наш человек»."

"Андрей с детства жил в этом кругу и с молоком матери впитал в себя все тонкости и переливы этой эфемерной материи «наш круг». И разговоры родителей о людях им воспринимались как данность – ему не приходило в голову подвергать сомнению истины, которые людьми их круга признавались как единственно верные и правильные, и только однажды он вступился за друга Петю, и теперь вспоминал это, оказавшись в этой для него неудобной ситуации, он внутренне теперь согласился с теми словами мамы из детства, против которых восстал, понимая, что Петя не виноват перед ним.

Однажды, когда Андрей вернулся домой, Наталья Аркадьевна совершенно неожиданно спросила:

– Ну, где твой Петя? Что с ним? Ты мне всегда о нем рассказывал, а сейчас… – она замолчала, когда увидела, как спокойное лицо сына напряглось, на нем появилось строгое выражение, сменившееся растерянностью. Он не знал, что ответить, но понимал, что надо что-то отвечать.

– Он мне давно не звонил. Наверно, куда-то уехал.