Впрочем, кого винить, кроме себя?

Девушка свернула письмо, не запечатывая протянула Рамону. Тот спрятал листок за пазуху.

— Я скоро.

Баловаться условными стуками он не стал. Голос Лия узнает, а все остальное — игры в тайну, сейчас не до них.

— Господин не принимает. — Заявил слуга, не собираясь отступать за калитку.

Рамону отчаянно захотелось вмазать по наглой морде. В последний раз угодничал, кланялся чуть ли не до земли, а сейчас и поприветствовать забыл, как полагается.

— Передай господину письмо дочери. — Рамон протянул свернутый лист. Опасаться, что прочтет нечего: чернь неграмотна. — И еще передай: если Амикаму дорога ее жизнь, лучше бы ему принять меня.

Калитка захлопнулась перед носом. Рыцарь стал ждать. Плохо, что полгорода увидит его здесь. С другой стороны, все знают, что они давние друзья и было бы странно, если бы он не решил сам сообщить отцу ведьмы, что казнь отложена, а сама ведьма под его присмотром. Если Амикам примет… должен принять, не глуп же он, то все поворачивается как нельзя лучше. Бертовин орал так, что все слуги слышали. И сейчас, когда — если — Лия окажется в безопасности и придут за ним, кто угодно подтвердит: Рамон разругался с человеком, что все эти годы был его правой рукой. И ни Бертовина, ни Хлодия, ни их людей не тронут. А как Амикам будет прикрывать своих — его забота.

Калитка снова распахнулась: теперь за ней стоял сам хозяин.

— И ты посмел явиться ко мне?

— Когда твоя дочь будет в безопасности, станешь волен казнить или миловать. — Ответил Рамон. Если останется, кого. А до тех пор, может, есть смысл говорить не на улице?

— Заходи.

В дом его не провели, усадив в беседке посреди сада. Удобное место: резные решетки ничего не скрывают, не подкрадешься, не подслушаешь. Хотя кому подслушивать: чужих в доме нет, а слуги в госпоже души не чают.

— Говори.

— Не так давно ты ездил к родне за неделю пути. Сможешь вывезти Лию из города: так, чтобы никто не знал.

— Как я могу тебе верить? До сих пор ты честно служил господину.

Рамон пожал плечами:

— Как мне доказать честность намерений? Я мог бы поклясться, но что проку в клятвах, если вообще зашел разговор о доверии?

— Хотя бы объяснив, зачем тебе спасать ведьму?

— Хотя бы затем, чтобы мой ребенок не рос круглым сиротой.

— А с чего это он твой? — Амикам усмехнулся. — Это ее ребенок. Отец тот, кто вырастил, а зачать много ума не надо.

— Я не проживу столько, чтобы вырастить. Но умирать будет легче, если я буду знать, что мой ребенок не будет проклинать меня за то, что позволил казнить его мать. Это достаточно веская причина?

— Достаточно. Я могу вывезти дочь из города: тем же путем, каким когда-то сбежал правитель Агена. Конечно, я знаю, как. — ответил Амикам на изумленный взгляд рыцаря.