Прошлое Элли и Лекса…

Тот самый дерзкий, жаркий поцелуй на выпускном стал поворотным для нас обоих. Хваленый самоконтроль Лекса дал трещину. Мне повезло. Этот первый поцелуй стал лучшим за всю мою жизнь."

"Мы сбежали с выпускного, чтобы побыть вдвоем. Лекс привел меня на старую открытую крышу, чтобы встретить рассвет. Только он, небо во всех оттенках жемчужного розового и свежий ветер, бьющий в лицо. Остужающий пылающие щеки. Я до сих пор помню, как мы стояли у самого края крыши. А меня бросало в жар рядом с ним. Как я шепнула Лексу что-то на ухо, прильнув как можно ближе к нему, своим стройным телом.

Специально дразня. Искушая. Желая проверить реакцию. Лекс тогда лишь обжег меня коротким, странным взглядом и отодвинулся. В его потемневших малахитовых глазах я прочитала неприкрытое желание. От осознания его взрослого, непривычного желания у меня подогнулись ноги. Мы стояли на старой крыше, только вдвоем. Я слишком остро ощущала его присутствие рядом с собой.

Солнце уже встало. Я чувствовала себя неловко в измятом нарядном платье, он выглядел идеально в дорогой белой рубашке, расстегнутой на несколько пуговиц. Черный смокинг был небрежно брошен им на перекрытия, а его рука крепко обнимала меня, прижимая к себе.

Я как батарейка, заряжалась невидимыми искрами от его сильного тела. Я помнила, как оно жгло меня даже сквозь тонкую ткань платья.

— К черту, Лина… — Простонал он тогда, закрывая глаза. И зарываясь пальцами в мои волосы. До боли. Притягивая к себе. Склоняя свою голову к моей. Мы стукнулись лбами, и я нервно рассмеялась. А он не выдержал, легко прикоснувшись к моим губам своими губами. Словно сцеловывая мой смешок. А потом…

Я задохнулась, когда он резко рванул меня к себе.

Так, словно я — его собственность. И смял мои губы своими, так требовательно и дерзко. Самый сумасшедший, томительно-нежный поцелуй в моей жизни. В тот момент я осознала так резко, остро, одной вспышкой — мы предназначены друг другу. И неважно, сколько километров когда-то будет между нами. Он — мой. А я — его. Навсегда…

Лекс целовал меня на старой крыше, на рассвете. Как одержимый, снова и снова. Расплачиваясь за долгие годы сдержанности. За отрицание собственных чувств ко мне. Но Алаев не был бы собой, если бы не умудрился вскоре испортить трогательную романтичность момента.

Глава 48

— Я плохая пара для тебя, Линн. — Проговорил он, как только мы сели прямо на крышу, купаясь в розово-золотистом зареве, льющимся на нас с неба. — Я скоро уезжаю учиться… а потом буду военным, как мой отец."

"— Мой папа тоже военный. Я знаю, каково это. Я буду тебя ждать. — Упрямо проговорила я, ежась от порыва холодного ветра, что откуда ни возьмись прошелся по крыше. Лекс заметил мою дрожь и сразу сгреб в охапку. Безапеляционно, не спрашивая согласия.