"

"Девчонка, которая, кажется, ангела из себя не строит, просто ошиблась тогда… А я как последний кретин воспользовался. Пусть и думал, что все обоюдно, но теперь-то знаю, как все обернулось.

Когда она возвращается с двумя стаканчиками чая, я успеваю взять себя в руки, но осадок остается.

Василиса протягивает мне стаканчик, ее пальцы случайно касаются моих, и я чувствую это мягкое, еле уловимое тепло, от которого чуть ли не мурашки по коже, и стопроцентный стояк.

Чай горячий, пахнет лимоном и чем-то еще, чего мне так не хватает.

— Держи, — говорит девчонка с улыбкой, и я машинально подношу стаканчик к губам. Пытаюсь сосредоточиться на вкусе, на ее голосе, но мысли все равно возвращаются к тому вечеру.

Мы стоим, потягиваем чай и наблюдаем, как колесо обозрения медленно крутится, поднимая и опуская кабинки.

Я молчу, пытаюсь переварить все, что узнал, но мысли скачут, как сумасшедшие. Надо как-то завести разговор, отвлечь ее и себя.

— Слушай, — начинаю я, глядя на Василису, — а что тебе нравится в таких вот местах? Почему парк, а не что-то более… обычное?

Она смеется, и этот смех слегка разряжает напряжение внутри меня.

— Ну, как тебе сказать… — Василиса делает вид, будто задумалась, при этом хитро щурится. — Я люблю такие места. Здесь не надо ни о чем думать, просто наслаждаться моментом. Рестораны — это не мое, там всегда какой-то напряг, нужно соответствовать. А здесь… Здесь все просто.

Она снова улыбается, но уже мягче, теплее. И в этом есть что-то такое, что цепляет. Видимо, именно этой простоты мне и не хватало.

Василиса

Это мое самое странное и самое волнующее свидание в жизни.

Он такой милый этот Давид! Приехал на большой дорогущей машине, привез огромный букет, а сам высоты боится.

Я это поняла, как только мы к колесу обозрения подошли. Давид с подозрительным видом осматривает кабинку.

— Вась, а она не наебнется? — спрашивает, усаживаясь на сиденье, и быстро спохватывается. — Прости, я хотел спросить, она не упадет?

— Ты про кабинку? — уточняю, еле сдерживая смех.

— Если ее можно так назвать, — он с опаской поглядывает на дверцу, которая, соглашусь, довольно хлипкая. Не выдерживает, показывает на нее пальцем. — Ты уверена, что вот эта конструкция соответствует технике безопасности?

— А что тебя смущает?

— Она слишком тонкая. И закрывается на задвижку.

— Но, Давид, — внутри давлюсь смехом, но внешне остаюсь серьезной, — это же не люк космического корабля, и даже не дверь самолета. Функционально это просто дверца.

— Может, не поедем? — спрашивает он с надеждой, но кабинка уже поднимается вверх.

— Поздно, — качаю головой и подозрительно прищуриваюсь, — только не говори, что ты боишься высоты!

— Не боюсь, — бормочет он, — я вот таких развалюх боюсь.