– Простите, мне назначено!

Конан попытался мирно просочиться мимо оставленного на шухере товарища, но тот загородил ему дорогу, что-то грубо вещая на неизвестном собровцу наречии.

– Экскьюз ми, меня Саня ждет! – предпринял Серега еще одну попытку, но результат был тем же.

Пришлось полезть в карман за деньгами. Завидев в руке у «толстого тюфяка» денежную купюру, албанец осклабился и тут же протянул руку. По всей видимости, деньги он намеревался взять, но в магазин все равно не пустить.

Однако вышло все совсем по-другому. Рука парня оказалась в надежном захвате, тело мгновенно было развернуто, а шея сдавлена сгибом локтя другой руки оказавшегося таким расторопным «толстяка». Караульный попытался что-то сказать, но из придавленного горла вырвался лишь хрип.

Беглый досмотр обнаружил наличие в карманах у паренька кнопочного ножа, мятой пачки сигарет, дешевой зажигалки и пары местных мелких денежных купюр. Главной же ценностью албанской шестерки оказался заткнутый за пояс автоматический пистолет Стечкина! Приятный сюрприз, хотя стрелять из нового трофея было крайне нежелательно – настрелялись уже вдоволь за последние дни.

– Дверь открой! – очень спокойно попросил Сергей заложника, легонько подталкивая того в нужном направлении. Намек был столь очевиден, что знание русского языка молодому албанцу не потребовалось.

Прикрываясь невольным живым щитом, капитан Кононов осторожно вошел в торговый зал «Рубикона». Совершенно бесшумно это сделать не удалось, поэтому на звук открывшейся двери повернулись все действующие лица разыгрывающегося в магазине представления. За прилавком стоял угрюмый, но упрямо сжавший губы хозяин заведения. Там же находился держащий его за ворот сорочки чернявенький молодой качок, в левой руке которого красовался отнятый у Сани помповик.

По эту сторону прилавка сухой и поджарый, этакий классический урка, размахивал перед носом Абрикосова ножом-бабочкой. А чуть в сторонке стоял уличный авторитет – патрон, или как там у албанцев заведено – в темном костюме без галстука, чем-то неуловимо похожий на покойного Борю Березовского. Картина маслом.

Впрочем, любоваться этой картиной было некогда.

Лишь на миг сверкнув в воздухе, трофейная зажигалка врезалась в лоб качка, заставив бедолагу отпустить Абрикосова и, схватившись за голову, попятиться в сторону подсобных помещений. В следующую секунду направленный рукой Кононова живой щит врезался в урку, вынудив того отчаянно взмахнуть руками в попытке сохранить равновесие.

Равновесие-то он сохранил, а вот заткнутой за пояс «Беретты-92» лишился. И мгновение спустя ствол трофейного пистолета уже смотрел в лоб авторитета, явно бывшего здесь главным.