За месяц, что меня не было, в роте ничего не изменилось, разве, что ребята из весеннего призыва стали уже походить на настоящих солдат. Деды со дня на день ожидали увольнения в запас, забили на все и ничего не делали, переложив все на плечи молодежи. Среди тех, кто служил уже два с половиной года ходили неясные слухи, что их тоже отправят домой, но точно никто ничего не знал. Поэтому Женьку Судакова, штабного писаря, каждый вечер донимали расспросами, не узнали он, что-нибудь новое по этому поводу.

Деды, конечно, напали с расспросами, по поводу моих приключений и особенно ранения.

На что я отвечал словами известного фильма.

— Шел, упал, очнулся, гипс.

Конечно, когда я вечером снимал гимнастерку, все соседи глазели на мое правое плечо, где все еще багровел зарубцевавшийся шов. Выходное отверстие мне не было видно. Но в зеркале я его разглядывал с десяток раз. Там дела обстояли не хуже.

— На тебе все, как на собаке заживает! — восхищалась Галина Михайловна в дивизионном медсанбате Алакуртти. — и вообще необычайно повезло, только ранение мягких тканей, ни один шов не разошелся. Дренаж на третий день уже можно снимать.

Однако, хоть она так и говорила, но продержала у себя почти месяц.

Я даже на всякий случай, написал пару писем домой, чтобы родители были в курсе. Но в подробности, конечно не вдавался. Служба, да служба, ничего особенного.

На третий день после возвращения в часть вечером в роте появился замполит полка майор Куницын. Его сопровождал наш ротный замполит младший лейтенант Табаков по кличке Махорка.

Мужик он был безобидный, но как бы сказала Нона Мордюкова —

— Не орел.

— Ефрейтор Сапаров, пройдемте в канцелярию, — сообщил он, обнаружив меня подшивающим подворотничок.

Накинув гимнастерку, я пошоркал тапочками вслед за ним.

Когда я зашел в канцелярию и встав по стойке смирно хотел доложить майору о прибытие, тот вскочив со стула подошел ко мне и обнял.

— Ну, ты б… е… охуи…й молодец! — воскликнул он. — Настоящий б… п…вот, что значит потомственный воин, мать перемать! Сын фронтовика это вам не х… с изюмом. Такие ребята на амбразуры в войну бросались, с криком — За Родину, за Сталина, всех на х… порвем!

Снизив немного накал эмоций, он уселся на место и пригласил меня присесть за стол.

— Послушай, сынок, я знаю, что ты комсомолец, до армии активно участвовал в комсомольской жизни. Всего лишь за пять месяцев службы зарекомендовал себя крайне положительно. Есть мнение, что такой человек может быть принят кандидатом в члены Коммунистической Партии Советского союза.

Как Куницын ухитрился произнести эти слова без единого мата, не представляю, но сейчас он сидел и доброжелательно разглядывал меня сквозь очки.

— Это очень серьезный шаг в жизни, — сказал я в ответ.