Тебе представляется шанс, сделать это сейчас. Это тебе не технический английский, которым нас потчевали на физмате. Будешь свободно разговаривать на языке Гейне и Диккенса. А учителем быть совсем не обязательно, вполне возможно устроиться переводчиком, если подсуетиться.

Пока я раздумывал, к остановке подъехал автобус, прыгнув в него, я временно выбросил мысли о пединституте из головы."

"Когда я зашел в шашлычную, за стойкой бара стоял незнакомый паренек, официантку я тоже видел в первый раз. Слегка расстроившись, я прошел в зал и тут увидел знакомые лица. За столом в кампании подполковника Климова восседал Борис Ефремович Никулин.

— Ба! Какие люди! — закричал он, увидев меня. — Санек, неужели отслужил? Поздравляю. Садись, это дело надо отметить.

— Присаживайся, не робей, — добавил подполковник.– Ты теперь гражданский человек,

И мы отметили. Давненько я так не нажирался. По пьяной лавочке мы перебрали не один десяток тем. Обсудили кучу армейского начальства, Узнав о ранении и ордене, Ефремыч даже прослезился.

— Молоток, парень. Я еще тогда понял, что на тебя можно положиться. Слушай, а чего тебе, работу искать⁈ На хрена тебе этот гадюшник? — В какой то момент воскликнул он, кивнув в сторону бара.

— Брось дурью маяться, приходи ко мне, инструктором в ДОСААФ. Начнешь работать, зарплату сделаем, нормалек, поступишь в автодорожный техникум на вечернее отделение, директор –мой приятель, возьмет без проблем. Два года и ты механик. Я к этому времени, как раз соберусь на пенсию, мое место займешь.

— Не, я наверно пойду учиться в пединститут, — еле шевеля языком, удалось сообщить мне.

Оба собутыльника недоуменно уставились на меня.

— Слышь, Сашок, у тебя же к технике талант, зачем его в землю зарываешь? — наконец, спросил Ефремыч. — Неужели в школу пойдешь учителем работать? Не смеши людей!

— Пойду, и все, — сообщил я и уронил голову на стол.

Дальнейшие события в моей голове не задержались, Вроде бы меня осторожно вывели под руки и загрузили в газик, который я водил два года.

Очнулся я на лежаке в знакомом гараже ДОСААФа, во рту было сухо, в глазах темно. Глянув на часы, я обнаружил, что время около семи вечера.

— Это я хорошо погулял, — подумалось мне.

— Ну, что очухался? — ворвался в гараж Ефремыч. — Ты уж нас стариков прости, не подумали, что доза для тебя многовата. Может, примешь еще грамм пятьдесят. Хоть в себя придешь немного.

— Нет, спасибо, — просипел я пересохшим горлом. — Я лучше так, без водки. Мне домой надо идти и так маман по приходу даст шороху.

Пока шел домой, немного пришел в себя. Поэтому смог вполне связно объяснить, где был и что делал, естественно не сообщая полной правды.