– Я думал, она умрет! - воскликнул Оливер.

– Аманда? - встревожился Филипп.

– Лягушка. Она была какая-то больная… Потому мы и взяли ее в дом.

– Я, кажется, уже говорил вам, - тон Филиппа был суров, - никаких лягушек в доме!

– Ты говорил о жабах, папа, - поправил отца Оливер и посмотрел на сестру. Та подтверждающе кивнула.

– Не важно. Ни лягушек, ни жаб, никаких земноводных! Ясно?

– Даже если она умирает? - В глазах Аманды стояли искренние слезы.

– Даже если умирает.

– Но, папа… Разве тебе ее не жалко?

– Ты можешь лечить своих лягушек на улице, - смягчился он.

– На улице холодно. Она могла замерзнуть.

– Наверное, лягушки умеют как-то спасаться от холодов, иначе бы они не жили в нашем климате.

– Но, папа…

– Никаких “но”! Отныне больше ни лягушек, ни жаб, ни кузнечиков, ни сверчков, никаких животных. Ясно?

– Но, папа… - В глазах Аманды стояла такая боль, что Филипп отвернулся, не в силах смотреть в них. Восемь лет назад Филиппу и в голову не могло прийти, какая же это мука - быть отцом.

– И не надо на меня так смотреть! - строго проговорил он, но вовремя осекся. Голос его стал мягче. - В чем дело, Аманда?

– Никаких животных? А как же Бесси? - захлебываясь рыданиями, спросила девочка.

Бесси была спаниелем, горячо любимым всеми.

– Разумеется, Бесси останется, - поспешил заверить дочь Филипп. - Когда я говорил “никаких животных”, я, разумеется, не имел в виду ее.

– Почему же ты не сказал этого сразу? - Аманда успокоилась, но как-то уж очень подозрительно быстро. - Ты очень расстроил меня, папа!

– Аманда, прости меня, если это так.

Аманда кивнула, прощая Филиппа, но весь вид девочки говорил о том, что ее слезы - лишь спектакль, разыгранный, чтобы вынудить отца извиниться и тем самым одержать над ним маленькую победу.

Филипп готов был застонать, как от зубной боли. Нет, это невозможно - до каких пор дети будут вить из него веревки? Если они уже в восемь лет способны на такое, то что же будет дальше? Неужели взрослый и, как казалось самому Филиппу (если только человек может объективно оценивать собственный интеллект), неглупый мужчина не в состоянии справиться с двумя малолетними чудовищами, а не стоять перед ними с видом побитой собаки? Где же его родительский авторитет, в конце концов?

– Ладно, - пробурчал Филипп, в душе желая лишь одного - поскорее поставить точку в этом инциденте, - можете идти, вы свободны. Благодарите Бога, что мне сегодня не до вас - я очень занят.

С минуту близнецы смотрели на отца широко раскрытыми глазами.

– Весь день? - спросил Оливер.

– Что “весь день”? - Филипп уже соображал с трудом - голова его раскалывалась.

– Ты будешь занят весь день? - уточнил мальчик.

– Да, - отрезал Филипп.

– Я думала, ты с нами погуляешь… - с разочарованным видом, что, скорее всего, опять было игрой, протянула Аманда.