Абендин подумал, что спит и видит самый чудный из всех снова.

Черный Генерал не улыбался.

Нет, даже не так.

Он никогда не улыбался.

А теперь, идя среди толпы смертных, покрытых грязью, из плоти и крови, детей, он выглядел таким счастливым, каким Абендин его никогда не видел прежде. Хотя, казалось бы, где может более счастлив воин, чем в разгар битвы с сильным противником.

Но, каждый раз, когда Первый Воин оказывался на тех же полях сражений, что и прославленный Черный Генерал, правая рука самого Дергера, то тот выглядел так, как любой слуга в Яшмовом Дворце. Он просто делал свою работу и не более того.

– А кто это с тобой, дядя Дархан?

– А это твой друг?

– А он тоже прибыл из-за моря?

– Какой большой!

– Похож на медведя…

– Медведь!

– Медведь!

– А дядя Дархан дружит с Косолапым!

– Какой я вам косолапый?! – прогремел громовым рыком Абендин. Вот только его нижняя губа от того задрожала еще больше, что не миновала внимательных деревенских детишек.

Те засмеялись и, крича:

– Косолапый! – умчались куда-то в поля.

Там их отцы были заняты сенокосом, а матери подносили своим мужьям холодное молоко.

– Как ты им позволяешь себя так унижать?! – продолжал Абендин. – чтобы эти жалкие смертные обращались к прославленному Черному Генералу как к какому-то… Как называется эта страна, Дархан?! Скажи мне, чтобы я мог выжечь её дотла!

Улыбка Дархана стал чуть шире. Абендин был хорошим чел… богом. Его взгляд на жизнь утверждал, что Дархана оскорбили и это оскорбление он воспринял, как свое собственное, забыв, что и его самого только что назвали Косолапым.

И праведный гнев его был направлен вовсе не на свою уязвленное самолюбие, а, на как ему казалось, оскорбление собрата-бога.

– Что… что делают эти мешки плоти и костей?

– Люди, – поправил Дархан. – называй их просто людьми, друг мой.

– Я тебе не друг, Черный Генерал! – мгновенно парировал Абендин. – но что… ладно, пускай. Что делают эти люди? Они что… бреют землю?

Дархан, бог, эпохами сражавшийся с самыми ужасными порождениями реальности, оступился на простой проселочной дороге, змеящейся через поля пшена и ячменя.

Бреют землю?

Он засмеялся. Впервые, за многие тысячи лет, Черный Генерал искренне и легко засмеялся. В голос. Да так, что согнулся пополам и схватился за живот.

– Что такое, Черный Генерал? Тебе плохо или ты… смеешься? Я что, сказал что-то смешное?!

В руках Абендина вновь оказалась его могучая и немного странная секира.

– Успокойся, друг мой.

– Я тебе не друг!

Дархан кивнул и, выпрямившись, вытер слезы, выступившие на глазах.

– Они не бреют землю, Первый Воин. Они косят.