Только представьте, какое у человека огромное сердце, раз он не прикончил меня собственными руками, а лишь попросил жить во имя Лизы. Хотя, если поразмыслить, то последние три года я живу в муках. И возможно, Сэм все-таки не так уж добр, как мне казалось.

Просто дать мне умереть – слишком легкий способ наказания за то, что я позволил Лизе погибнуть. А вот жить и хотеть сдохнуть, каждое утро чувствовать, как ты гниешь, а твое сердце превращается в кусок дерьма…

Да, лучшего способа наказать меня и не найти.

– Хорошо, – ровным голосом произносит Сэм, и мои брови улетают к небу.

– В каком смысле «хорошо»? – в недоумении интересуюсь я.

– Сынок, прошло уже три года.

– Всего три года, – перебиваю его, специально сделав акцент на слове «всего». – Сэм…

– Нет, Эштон. Если ты думал, что я сейчас буду тебя осуждать, то ты плохо меня знаешь. И вот это обидно. А то, что ты нашел девушку, которую тебе захотелось поцеловать, – это… правильно.

– Сэм, я женат на вашей дочери.

– Моя дочь мертва, ваш брак аннулирован.

От слова «мертва» мне приходится вновь зажмуриться и начать коротко и часто дышать.

– Эштон, ты три года не прикасался к женщинам. А тебе всего двадцать семь. У тебя вся жизнь впереди.

– Это не так, – протестую сквозь зубы.

– Нет, это так.

– Три года – слишком маленький срок.

– А какой не маленький? Существует какой-то определенный временной промежуток, по истечении которого тебе будет дозволено снова полюбить? Будильник сработает или как ты узнаешь об этом?

Я устало выдыхаю, уже жалея, что позвонил ему.

– Сэм, вы не понимаете.

– Я все понимаю, – обрывает меня он на полуслове.

 – Я тоже потерял жену. Много, очень много лет назад. Были ли у меня женщины за это время? Не уверен, что ты действительно хочешь знать подробности моей сексуальной жизни, но они были, Эштон. Я не святой. Другое дело, что я никем не заменил Бриттани в своем сердце, ведь всего себя отдавал нашей дочери. Хотелось бы мне сейчас разделить старость с кем-либо? Невероятно. Но мне шестьдесят два, сынок. Я старый лысый маразматик, на которого уже не заглядываются красотки. Даже те, которым за шестьдесят.

С моих губ срывается смешок, и Сэм тоже смеется в трубку.

– Послушай, наше сердце… Оно огромное. Стоит впустить в него кого-то, и ты сможешь убедиться в том, что там хватит места на всех. На любимую женщину, на детей, которые, я надеюсь, когда-нибудь у тебя появятся, на внуков. И это совсем не означает, что для того, чтобы открыть им сердце, нужно будет выбросить оттуда любовь к Лизе. Нет. Любовь безгранична, Эштон. Если сейчас твое сердце бьется чаще при виде какой-то девушки, то борись за нее. Позволь себе полюбить вновь.