Она все еще не смотрит на меня. Просто обхватывает обеими руками кружку и подносит к губам, после чего делает глоток и наконец поднимает на меня глаза.

Облокачиваюсь на барную стойку напротив нее и пристально наблюдаю за ней. В ее взгляде – пустота. Нет никаких эмоций. И это меня пугает, ведь мои глаза тоже уже много лет не горят.

Тяжело сглатываю и решаю начать с самого простого вопроса:

– Все ли ты помнишь со вчерашней ночи?

С ее губ срывается вздох. Она опускает кружку на столешницу и тихо отвечает:

– Я ведь не была пьяна настолько, Эштон. Я помню все, кроме того, как оказалась здесь.

– По дороге в бар ты уснула. Вероятнее всего, подействовало обезболивающее. Я просидел несколько часов с тобой в машине, но ты по-прежнему спала. Наступило утро, и мне уже нужно было гулять с Чендлером, поэтому я решил привезти тебя к себе в квартиру. Надеюсь, тебе удалось хотя бы немного отдохнуть.

– Да, спасибо. – Она делает еще глоток кофе. – То есть мои органы тебя не интересуют?

Уголки моих губ дергаются в подобии улыбки.

– Определенно нет.

– Плохо.

– Плохо? – переспрашиваю.

– Очень плохо, – кивает она. – Если ты решишь разобрать меня на части, Фрэнк уже не сможет убить меня.

Я стискиваю зубы. Но осознаю, что лучше не давить на нее, поэтому не произношу ни слова.

– Так как он попал в участок? – удрученно выдыхает она.

– Пока тебя осматривал доктор, я позвонил своему отцу. Он владелец одной хорошей охранной компании, парни из которой тут же приехали по адресу и забрали ублюдка… – Откашливаюсь. – Прости, то есть твоего жениха… – выдыхаю я, пытаясь сделать так, чтобы моя злость не вырвалась наружу, а тон так и оставался мягким. – В участок, где он пробудет дозволенные законом сорок восемь часов.

Она смотрит на меня так, словно я только что и в самом деле подписал ей смертный приговор.

– Ты можешь не волноваться, – тут же добавляю. – Я не писал никаких заявлений. И мой отец договорился, чтобы с ним никто не разговаривал, а также не давал ему телефон. Вероятно, потом твой жених может написать заявление на участок, но с этим отец будет разбираться сам и позднее. Если ты вдруг захочешь написать заявление…

– Нет! – тут же прерывает она меня, судорожно мотая головой. – Нет, все в порядке.

Я коротко выдыхаю и зажмуриваюсь, потому что едва сдерживаюсь. Мне так хочется сказать ей, что ни один мужчина не имеет права обращаться так с женщиной. Что ей нужно бежать от него. И самое главное, что нет ничего постыдного в том, чтобы принимать помощь.

Но я молчу. Это ведь не мое дело.

– Он тебе угрожает? – все же срывается с моих губ, и я на мгновение прикрываю веки, мысленно ругая себя за этот внезапный порыв Супермена.