Спустя несколько напряженных минут с востока к нам подошло подкрепление из пятого полка, и перестрелка закончилась.

Я опустил оружие, повесил на плечо и толкнул Коннора.

– Отпусти его, старик, его больше нет.

Коннор покачал головой и еще сильнее ухватился за Брэдбери, стиснул зубы и поволок тело по земле."

"– У него осталась жена, – сказал он. – Ты знал? И малышка-дочь трех месяцев от роду.

– Нет, я не знал, – сказал я и глотнул воды из фляжки. Пусть все эти люди мне как братья, но именно с Коннором они разговаривали по душам.

Подоспевший врач из пятого полка разжал пальцы Коннора, судорожно сжимавшие камуфляжную форму Брэдбери, и оттащил тело в сторону. Труп накрыли одеялом – когда прилетит вертолет, его заберут.

Коннор посмотрел на меня, в его глазах я увидел страх.

– На его месте мог быть один из нас, – проговорил он.

– Только не ты, – ответил я. – Ты вернешься домой.

Мы разбили лагерь на развалинах разбомбленной деревушки. Я выставил часовых и попытался поспать час или два. Я лежал рядом с Коннором – тот полусидел-полулежал возле стены.

Я лежал неподвижно, постаравшись устроиться поудобнее, насколько позволял рюкзак, который я так и не снял. Небо в Сирии совершенно не похоже на небо в Бостоне – там ночные огни затмевают свет звезд. Даже в Амхерсте я не видел такого огромного, черного неба, сплошь усыпанного яркими звездами, сиявшими, словно бриллианты. Интересно, видела ли Отем такое небо у себя в Небраске?

Я надеялся, что видела. Я надеялся, что ей приходилось наблюдать нечто подобное. Жаль, что я не могу показать ей такое небо.

«Для нее я бы звезды с неба достал…»

Я улыбнулся уголком рта, сунул руку под бронежилет и вытащил из кармана маленькую, покрытую грязными пятнами тетрадь и ручку, которые всегда носил при себе, и записал эти слова, пока не позабыл. Это не для стихотворения про Объект Страсти, над которым я бился много месяцев. Это нечто новое, рожденное не от глупой тоски, не от желания.

Просто любовь.

Я заснул, и мне снова приснился тот сон.

Я стоял перед стартовой чертой. Сухой зной пустыни исчез, мою кожу обдувал прохладный ветер. На мне были форменные шорты и майка в цветах Амхерста. Справа от меня стояла Отем, одетая в фиолетовое платье, в котором была на прощальной вечеринке. На платье были маленькие белые пуговки, рассыпавшиеся, как попкорн, когда я разорвал платье. В ту ночь я сходил с ума от желания касаться ее снова и снова, пока суровая реальность не окатила меня ледяным душем.

Сейчас, во сне, платье Отем было застегнуто на все пуговицы, но ее волосы все еще были растрепаны от прикосновения моих пальцев. Ее губы припухли и покраснели от моих поцелуев, глаза потемнели от желания.