— Дворец Картера для чего? — настаиваю я.

— Молчи, — негромко предупреждает Картер. — Не смей.

Между нами повисает тишина и напряжение.

— Утех, — едва слышно шепчет Гаррет. — Дворец утех Картера, — он прячется от угрожающего взгляда Картера, а потом бежит по коридору, бросая через плечо. — Извини, ладно? Я не умею врать, когда на меня давят! Не бей!

Прижав руки к груди, я смотрю Картеру в глаза. Он одновременно напуган и ему весело. Ему не должно быть смешно. Он должен быть только напуган, потому что прямо сейчас я хочу надрать ему задницу.

— Просто из любопытства, что ты собирался мне ляпнуть, если Гарретт случайно бы не выдал твой Дворец утех для особенных друзей?

— Они не мои особенные друзья.

Они мне даже не друзья. Ты — мой друг. И ты особенная.

О, ради всего святого…

— Картер.

Он скорчил лицо.

— Может, я сказал бы, что продал ее?

— О, так ты бы соврал?

— Что? Фу, — вздыхает он. — Нет, я бы не стал врать.

— Значит, ты бы признался, что у тебя есть квартира в центре города для быстрых потрахушек после игр?

— Нет, я… — он потирает лицо двумя руками. — Это похоже на ловушку. Тебе бы не понравился ни один из этих ответов, — его грудь вздымается от глубокого вдоха, и он медленно опускает ее на выдохе.

 — Я бы рассказал, что ты первая женщина, которую я пригласил в свой дом, не из числа семьи или девушки друга; сказал бы, что счастлив, что ты здесь, а не там, и что сегодня вечером я смогу узнать тебя получше.

Я знаю, что он делает. Он пытается отвлечь меня от негатива, превратить свой гребаный поступок во что-то хорошее, потому что я — особенная, ведь я оказалась тут, в доме. Похоже, у него отлично получается видеть во всем хорошее, даже если сейчас это нужно для того, чтобы выйти из сложного положения.

Но, к сожалению, я никогда не была оптимистом. Я и не пессимист, или, по крайней мере, таковым себя не считаю. Наверное, я реалист — смотрю на все с двух сторон, или, обычно, пытаюсь.

Он засовывает мой контейнер под мышку и берет меня за руки, становится ближе.

— Ты можешь забыть обо всех этих предвзятостях сегодня? Одна ночь, Олли. Я знаю, что у меня не ангельская репутация. Давай притворимся, что ничего этого нет, и насладимся нашим свиданием.

— Это не свидание, — напоминаю я ему.

— И мы притворимся, что ты не ревнуешь.

Вздох. А у него так хорошо получалось.

Я щелкаю его по ключице, прежде чем пройти мимо него.

— Беккет, отвали.

Его искренний смех раздается позади меня, и из того, что он бормочет себе под нос, я слышу только слова задница и платье.

Я резко оборачиваюсь.

— Что ты сказал?

Он улыбается мне дьявольской улыбкой. В его мускулистом теле нет ни капли невинности.

— Я сказал, ты потрясающе выглядишь в этом платье, — это и близко не похоже на то, что он сказал.