Они следуют за ней повсюду, куда бы она ни пошла, считают каждый бокал вина, который она подносит к губам, следят за тем, как она достает из сумочки листок бумаги, шевелит губами, прочитывая его, а затем комкает его и убирает в сумку. На этот раз она вздохнула, ставит бокал вина обратно, зажмурила глаза и направилась к бару.

К моему удивлению, Оливия заказывает стакан воды.

Я упираюсь подбородком ей в плечо, когда она в седьмой раз читает свою речь.

— Просто представь меня голым.

Оливия поперхнулась, и разбрызгала воду на всю барную стойку, когда она подпрыгивает.

— Господи, Картер.

— Именно такую реакцию должен вызывать громовой меч, когда его представляют, — я наклоняюсь ближе, наблюдая, как вспыхивают ее щеки, когда мой голос понижается. — Удивление, немного страха и чертовски много предвкушения.

Уголок ее рта искривляется, и, прежде чем она успевает задуматься, я достаю свой телефон.

— Эй, — мягко говорит она, держа меня за предплечье, когда она заглядывает в него. — У тебя новый телефон.

— Ага. Не мог разглядеть твое великолепное лицо через осколки.

На экране улыбается она, на снимке, который я раньше не использовал. Оливия утопает в кровати, одеяла пытаются проглотить ее целиком, ее локоны в беспорядке, но ее улыбка такая же невероятная, как и всегда.

Я пролистываю свои фотографии и нахожу ту, которую сделал сегодня рано утром.

— Дублин сделал тебе эту фотографию, — говорю я ей, опуская телефон в ее руку.

Голова Дублина лежит на подушке, рядом с нарисованными синей ручкой собакой и фигуркой женщины. Из пасти собаки речевой пузырь, как в комиксах, со словами «Я скучаю по тебе, мамочка.

Все лицо Оливии озаряется яркой улыбкой, и появляется ее волшебный смех.

— Это Дублин нарисовал, да?

Я пожимаю плечом.

— Он теперь Беккет. Вполне логично, что он может быть отличником.

Она снова смеется, и в тот момент, когда я подумываю украсть его прямо у нее изо рта, она обхватывает меня руками. Я прижимаю ее к себе, наслаждаясь ощущением полноценности. Оливия кладет подбородок мне на грудь, одаривая меня своей глупой улыбкой, и я провожу большим пальцем по уголку ее рта.

В микрофоне раздается голос Адама, требующего присутствия Оливии на трибуне для произнесения речи, и ее лицо бледнеет.

— Почти уверена, что мой ужин вот-вот выйдет обратно.

— Если это произойдет, я увезу тебя и спрячу, — я прижимаюсь губами к ее носу. — Ты справишься с этим.

— Ю-ху! — Кара ударяет кулаком в воздух, когда Оливия выходит на сцену. — Это моя лучшая подруга! Вперед, детка!

Я вижу отсюда ее опасения, переживания, которые ее гложут, и когда наши глаза встречаются, я подмигиваю, и она улыбается.