— Что бы сказала твоя мать?

Она вылила жидкость на рану, и он, стиснув кулаки, зарычал.

— Почему ты ненавидишь, когда тебя зовут Рейниром? — спросила она, чувствуя, как его тело немного расслабилось.

— Потому что только Краки и моя бабка зовут меня так — ааах!

Без предупреждения она ввела иглу и провела её через другой край раны. Силла старалась не краснеть от потока ругательств, срывавшихся с его губ.

— Вот как? У тебя остались тёплые воспоминания о бабушке, Рейнир?

— Воспоминания о боли и страданиях — блядь!

Она вонзила иглу снова, затянув шов потуже.

— Прелестная должно быть, женщина. Расскажи мне о ней ещё, — попросила Силла.

Позади раздалось фырканье. Рей метнул злой взгляд через плечо.

— Моя боль доставляет тебе удовольствие, Гекла? — процедил он сквозь зубы.

— Больше, чем следовало бы сейчас, — отозвалась она. Но по её лицу скользнула тень горя, и она отвернулась.

— Сосредоточься, — сказала Силла, и чувство вины прожгло ей грудь. Она снова повернулась к Рею. — Расскажи о бабушке, Рейнир.

— Самая холодная женщина из всех, кого я знал. Она… боги, чтоб её!

Когда она провела иглу в третий раз, он произнес ряд самых отвратительных ругательств, которые Силла когда-либо слышала и это был её самый ровный стежок.

— Сколько ещё стежков, Гекла? — спросила Силла.

Гекла заглянула ей через плечо.

— Ещё хотя бы один.

Рей зарычал, пытаясь подняться. Силла прижала ладонь к его груди, мягко опуская обратно.

— Лежи спокойно, младенец переросток. Пациент из тебя — хуже некуда."

"Он стиснул губы, уставившись в небо.

— А теперь, Рейнир, — пропела Силла, готовясь к последнему стежку. — Расскажи нам ещё о своей бабушке. Любит ли она печь хлеб? А может, вышивает?

— Хлеб? — фыркнул он. — Моя бабк… Ааах!

Силла снова вогнала иглу, повторив закручивающее движение. Она подтянула швы, закрепила нитку и аккуратно подрезала её ножницами.

— Я думала, ты храбрый воин, а ты от одной иглы вжимаешься в землю.

Силла откинулась назад, любуясь своей работой. Почти улыбнулась… но тут же вспомнила, как Рей получил эту рану, и волна вины вновь обрушилась на неё, разрывая изнутри. Со вздохом Силла последовала указаниям Геклы и перевязала рану. Заполнив её смесью мёда и мха, она закрепила повязку льняными полосами.

— Теперь ты должна мне новые штаны, — проворчал Рей, когда она затянула последний узел. — Мои лучшие превращены лохмотья.

Силла откинулась назад, глядя на него. Гекла ушла к Гуннару, помогать с оставленной палаткой Рея, и у огня остались лишь они вдвоём. Они долго ехали, чтобы освободить пространство между собой и телами на дороге, и солнце уже приближалось к горизонту. На скуле Рея играли последние отблески дня, на его лице отражалась усталость.

Слова теснились у неё на языке, но она потеряла дар речи.