– Эва так и сказала, что я об этом говорил? Именно такими словами?

– Она только сказала, что ты привез для меня книгу, – отвечала Майя. – Но какая разница?

Разница в том, что не я ей об этом сказал, подумал Джербер, но не раскрыл рта.

– Ты права, я поступил нехорошо, – извинился он, покривив душой.

Девушка вроде бы успокоилась. Зато психолог разволновался.

– Мне нужно связаться с матерью Эвы, помоги, пожалуйста, – попросил он, вспомнив, что единственный способ вступить в контакт с Беатриче Онельи Кателани – послать эсэмэс и дождаться ответного звонка. – Я всегда провожу предварительные беседы с родителями, хочу понять, могут ли они предоставить сведения, полезные для терапии, – объяснил он свою просьбу.

Хочешь узнать ребенка – хорошенько изучи его семью. Такой совет часто звучал из уст синьора Б.

– Понимаю; отец Эвы не хочет ничего знать о дочери, – продолжал Джербер. – Но то, что я до сих пор не смог поговорить с матерью, ненормально. – Он поймал себя на том, что старается не задеть чувства единственного, наверное, человека, не считая его самого и синьоры Ваннини, который действительно переживает за Эву.

– Хорошо, – рассудила Майя. – Я отправлю ей сообщение с твоим номером телефона, – заверила она уже почти сердечно.

Джербер переступил порог комнатки с каким-то беспокойным чувством. Дурное это место, снова повторил он про себя. Веселенькие маргаритки на обоях по-прежнему резали глаз.

Эва рисовала за секретером, рядом – стакан молока и те же самые витамины.

– Спорим, ты меня не ждала, – начал он, пытаясь вымученно улыбнуться. Он приехал раньше еще и затем, чтобы нарушить Эвины планы.

На девочке опять было черное платьице и красные бархатные тапки; она едва обернулась, но ничего не сказала.

Перед ней был лист бумаги и жестяная коробка, из которой она время от времени выуживала цветные карандаши.

Джербер подошел ближе.

– Можно? – спросил он и склонился над рисунком.

Эва кивнула.

Доктор сделал еще шаг и оказался совсем рядом. На рисунке он увидел себя и Майю: они держались за руки. Интересно, как девочка додумалась до такого: они с Майей никогда так близко не соприкасались. Буйная фантазия, решил Джербер. Естественно, что она так нас видит: пока что мы – ее семья.

Пациенты, чьи родители разведены, делают то же самое: рисуют маму и папу так, будто они по-прежнему вместе. Но больше всего гипнотизера поразило вот что: и он, и Майя вышли невероятно похожими. Тут не только изобразительный талант, но и редкая наблюдательность.

Джербер снял плащ, потом вытащил из кармана футляр с метрономом и колоду карт.

– Готова еще раз хорошенько вздремнуть? – спросил он.

Эва заметила карты у него в руке.

– А это зачем?

– Скоро узнаешь, – отвечал он таинственным, сулящим волшебство шепотом.