Я сразу понял, что это он разбудил меня, а до того копил во мне силы для того, чтобы я сумел пережить похороны. Великая мудрость подсказала ему с первого взгляда, что я не переживу Свою Единственную.

Мне принесли просторную одежду, я отказался, разыскивая взглядом нечто более подходящее. И Мастер над Врачами вновь поглядел на меня, и о! сразу позвал кого-то и отдал приказ. Мне принесли мой избитый панцирь… и одежду, которую носят под доспехом.

Я был доволен этим, доктор не отводил от меня глаз. И мне помогли надеть помятый панцирь. Пока меня одевали, дух мой воспринимал скорбь и соболезнования Множеств, спускавшихся в Страну Молчания. И о! когда я был почти готов, мне вспомнились ее губы, целующие меня во сне. Боль, пронзившая грудь, едва не прикончила меня, однако Мастер над Докторами дал мне понюхать какую-то соль, притупившую мою муку.

Потом меня понесли на носилках к лифту, где Доктор уложил меня на ложе, прекрасно зная, что лежу я в последний раз и никогда более не поднимусь наверх в лифте.

Воистину могучая Пирамида опустела. В городах остались лишь Мастера Напряжений, которые следят за передвижением миллионов. Они стояли вокруг лифта, опускавшего нас вниз к Подземным Полям, а мы спускались в самый низ, в Страну Молчания, отделенную сотней миль от поверхности мира и отданную усопшим со всеми своими просторами.

Провожавшие вынесли меня из лифта, чтобы отнести на носилках к Последней Дороге. Но я встал на ноги, показал, что пойду сам, и протянул руку за Дискосом, который несли рядом.

Мастер над Докторами дал знак, чтобы мне повиновались. Словом, я направился к Последней Дороге, а Мастер над Докторами шел позади меня. Воистину, все люди нашего мира собрались в той Великой Стране, повсюду взгляд мой видел их; и эфир трепетал от сочувствия и соболезнований, в воздухе же лепетал тихий гром, в который сливались голоса людей. И звук этот прокатился над всем простором, оставив после себя полную тишину.

Передо мной открылось место Последнего Отдыха, где в самом начале Последней Дороги лежала крохотная фигурка в белых одеждах, расшитых искристым бисером; женщины наши вложили в эту одежду всю свою любовь и печаль. Я пошатнулся, опершись на Дискос, и Мастер над Докторами приблизился ко мне с какою-то нюхательной солью.

Вдохнув один раз, я понял, что теперь перенесу отмеренную мне боль; жить оставалось недолго, и я хотел провести в ясном сознании последние короткие мгновения возле Моей Собственной. Мастер над Докторами не стал настаивать; проявив полное понимание, он тихо отошел назад."

"Так я пришел к месту, где лежала Наани, и Мастер над Монструваканами стоял у ее ног, и был он облачен в серый панцирь, и держал Дискос обращенным книзу, воздавая честь моей почившей Деве.