Фредерика и не думала идти туда, однако после ужина обнаружила, что надевает своё лучшее льняное платье. Полчаса спустя она закрыла на замок обе двери и побежала к кампусу, словно спасаясь от преследующих её демонов. Добравшись до зала, она увидела, что немного опоздала, и незаметно села в заднем ряду.

Большая комната была полна народу, но поблизости Фредерика не увидела никого знакомого. Она откинулась на жёсткую спинку и осмотрела стенные панели и ряд внушительных портретов на них. Несомненно, зал колледжа был гораздо приятней церковного. Фредерика мельком подумала об упадке американской архитектуры за пятьдесят-шестьдесят лет: зал колледжа был построен в 1825 или 1830 году, а церковь — в 1880 в память о чём-то.

Лекцию читал корреспондент, только что вернувшийся с корейского фронта. Его представил Питер Мохан. Он показался Фредерике уставшим и рассеянным. Ей было трудно сосредоточиться: у лампы над головой жужжала синяя муха, в зале стало жарко и тесно. Время от времени Фредерика начинала клевать носом, лекция тянулось прямо-таки бесконечно. Но вот шум в зале возвестил об освобождении. Фредерика сразу встала и вслед за толпой вышла на ярко освещённое крыльцо. Тут все задерживались, разговаривая и наслаждаясь тёплым летним вечером.

Фредерика немного постояла, чувствуя себя совершенно одинокой в этой толпе незнакомцев. Она с беспокойством поискала Питера, но его нигде не было видно. Наверно, занимает лектора. И ничего не оставалось, как уходить. Фредерика медленно шла по кампусу, чувствуя себя всеми брошенной; её пугала перспектива возвращения в пустой дом. Но тут ей на плечо легла тяжёлая рука. Вздрогнув, она оглянулась и увидела большое красное лицо Джеймса Брюстера.

Её разочарование было очень острым.

— Сейчас самое время поесть мороженого с содовой водой, — легко заявил Джеймс. — Лично я предпочёл бы что-нибудь покрепче, но мы в Риме, моя дорогая Фредерика, и должны быть римлянами.

— Должны? — серьёзно спросила Фредерика.

Он убрал руку.

— По крайней мере должны сделать вид.

Фредерика подумала, что это всё же лучше одинокого возвращения в пустой дом. Поэтому не отняла руку, как ей хотелось, и они рядом пошли по тёмной улице.

— Нелегко быть адвокатом семьи Саттонов, — неожиданно сказал Брюстер.

Говорил он негромко и как бы по секрету.

Фредерика, которая весь день ждала новостей, неожиданно почувствовала раздражение. Она не хочет больше слушать о Саттонах от Джеймса Брюстера. Даже думать о них не хочет. Но Джеймс продолжал:

— Не следует плохо говорить о мёртвых, но дела Кэтрин в ужасном состоянии. Я бы не удивился, если бы она нашла быстрый выход…

— Что вы имеете в виду? — теперь Фредерика стала слушать."

"— Ничего. Ничего конкретного.