Третья в своем педучилище попала в подозрительную компанию, схлопотала срок за какое-то темное дело, связанное то ли с наркотиками, то ли с сектантами, и сгинула навсегда.

Четвертая она, Люсинда, победительница жизни.

Денег было совсем мало, и пока она прикидывала, не купить ли ей все же парочку крепеньких соленых огурчиков и три горячие молодые картошки с маслом, к ней привязались развеселые, красномордые и совершенно размякшие от пива придурки из соседнего вагона.

Их было четверо, и они громогласно ржали, толкались, матерились, роняли свертки и звенели бутылками.

— Лапушка, — начал один, увидев Люсинду, — девочка моя!.. Иди ко мне скорее!..

Люсинда посмотрела на него печально, повернулась к бабке с картошкой и спросила, сколько стоит.

Оказалось, что почти нисколько — все-таки от Москвы уже порядочно отъехали! — и Люсинда приободрилась.

В это время компания уже разглядела ее белые волосы почти до попы, длинные ноги и шикарный бюст и стала подбираться поближе, и она так отматерила их, что они ушли, оглядываясь, как волки, и один даже пальцем у виска покрутил.

Поезд прибыл в Ростов рано утром, и она долго сидела в купе и не выходила — никто ее не встречал, еще не хватает!

Она потащила свой чемодан к выходу, только когда проводница пошла по вагону, гремя ключами и заглядывая во все купе."

"Здесь все было знакомо и близко, как будто вчера ее провожали на московский поезд с лещом, клубникой, баклажанами и гитарой, на которой была наклеена фотография Дина Рида!

Она выволоклась на привокзальную площадь, полную веселых людей, толстых голубей и подсолнечной шелухи, тоже какой-то толстой.

И тут ее окликнули:

— Окорокова!

Она вздрогнула и отпустила ручку, чемодан грохнулся в ростовскую пыль.

— Ты чего это свалила, я не понял?

Федор Корсаков на привокзальной ростовской площади почти сидел на капоте алого «БМВ», и вид у него был очень недовольный. Бандану он снял, и бритая башка сияла на солнце, и выглядел он угрожающе.

— Вы… как вы сюда попали?

— Приехал на машине!

— Зачем?!!

— За тобой, блин! У тебя талант, я разве не говорил?

Люсинда из стороны в сторону помотала головой, как лошадь.

— Талант, — сказал Федор Корсаков твердо. — Да еще какой. Все мировые хит-парады будут наши, Окорокова, только поучиться надо малость! Так что быть тебе звездищей!

— А как… вы меня нашли?

— Да чего тебя искать-то, Окорокова? Ты что, иголка в стоге сена? Мне Пашка сказал, что ты отбыла на родину, ну и я за тобой сюда! У меня ни твоего телефона, ни адреса нет, пришлось здесь ловить. Так что давай. Грузи в рыдван манатки, — он распахнул нестерпимо сверкнувшую на солнце крышку багажника, — показывай, куда ехать к маманиной ручке прикладываться, и того. В Москву.