Несколько мгновений Хромой стоял на коленях, тупо глядя, как вспоротая шея Странного заплывает темной дымящейся кровью. Потом со внезапной надеждой припал к залитой липким груди: может быть...

Нет. Странный сумел убить себя не хуже, чем умел убивать других. Хромой выпрямился, постоял, сжав ладонями мокрое от слез лицо, поскулил тоскливо и тихо. Потом нагнулся вновь, с трудом вынул из неподатливых мертвых пальцев Звенящий Нож, потянул из-за пояса Странного непонятную дубинку.

Ручей был совсем рядом. Грязная медленная вода с тяжелым плеском приняла брошенное, всколыхнулась ленивыми кругами и успокоилась. Хромой пусто и слепо смотрел, как неторопливо вытягиваются по течению клубы поднявшейся мути.

Странный не хотел оставлять свое оружие Настоящим Людям, он сказал: ""Рано"". Хромой сделал так, как хотел Странный.

А равнина совсем уже потемнела, и в небе догорали последние закатные уголья. Нужно было уходить.

Уходить... А Странный так и будет лежать здесь, и к утру от него останется лишь кучка костей. Или ничего не останется, как не осталось ни следа, ни памяти от многого множества непохороненных на этой равнине...

Если бы не спасительное воспоминание о Кошке и Прорвочке, которые ждут, которым он нужен, Хромой не сумел бы покинуть Странного на съедение трупоедам. Но воспоминание пришло вовремя, и он сумел. Сперва он брел медленно, то и дело оглядываясь, но темный невысокий бугорок вскоре совсем перестал различаться в сумерках, и Хромой незаметно для себя перешел на бесшумный охотничий бег.

И вдруг новая догадка поразила его.

Мог ли Странный так легко уступить дорогу злейшим своим врагам? Может, он опять обманул их, и для этого обмана ему снова понадобился Хромой? Может, Странный успел выбить свои знаки еще в какой-нибудь пещере, о которой Хромой не знает (а значит не смогут узнать и Люди Звенящих Камней)?

Он приостановился и с яростным рыком затряс головой, прогоняя непрошенные догадки. Нельзя, никак нельзя было допускать такое в голову, в которую умеют заглядывать Злые."