— Обязательно приду, давно любопытно, только без приглашения неудобно было идти. Сейчас как раз нет работы, — ишь какой культурный — не суется без приглашения, ну хорошо, что люди есть разные.

— А может я вам черепицу закажу? Делали уже черепицу?

— Делал, конечно. Только, это ведь не быстро.

— А я не тороплю. Сколько времени надо?

— Да, пару месяцев, не меньше. Ну, если помощник будет какой — быстрее.

— А вам помощник нужен знающий, или любой?

— Да, любой пойдет — научу замешивать глину, раскладывать по формам, сушить…

— Я предложу деревенским, думаю, не откажутся — сама буду им продуктами отдавать.

А с вами рассчитаюсь, как хотите. Могу деньгами, только позже, или постоянно могу молоком и рыбой снабжать.

— Договоримся. Давно я не работал по многу, хорошо бы начать.

— Мартин, а вы можете делать большие емкости? Ну, вот как горшок, только очень большой и крепкий нужен.

— Насколько большой, как дом? — он рассмеялся, а я посмотрела на его дом.

— Меньше, чем дом, но выше меня ростом, и шире, — я расправила руки сгнув их в локтях.

У деда была постройка, в которую вход был запрещен почти всем, она называлась марани[1].

В ней, прямо в земле были вкопаны несколько больших квеври[2]- кувшинов, у которых из земли торчало только горлышко. Дед осенью заливал в них размятый виноград вместе с косточками и гребнями грозди, оно бродит, пока шапка мезги не поднимется над горлышком, перемешивал деревянным веслом, потом, когда эта шапка оседала, он переливал набродившееся сусло в чистый кувшин рядом и закупоривал кувшин — доливал до полного и вжимал в вино крышку. Чтобы там не осталось воздуха. Так оно стояло до весны. Когда весной мы разливали его по кувшинам и бутылкам, дед был счастлив — весь его труд становился ароматным напитком. А из мезги, что осталась от вина, бабуля делала чачу.

Я спускалась целиком в такой кувшин, и отмывала его дочиста изнутри — скоблила, терла, потом он заливал туда воду, ополаскивал и насосом откачивал воду. До осени они стояли открытыми, только горлышки были завязаны марлей, сложенной в несколько слоев."

"— Вот прямо как дом — не смогу, а в твой рост — смогу, только печку надо надстроить, она у меня прямо на улице под навесом — первым делом ее построил, когда сюда пришел.

У нее и спал — для гончара его печь — это хлеб. А зачем тебе такие кувшины, Лора?

— Мартин, ты умеешь хранить секреты?

— Конечно!

— Если это так, то мы скоро разбогатеем. Всей нашей деревней — у всех будет работа, — я подмигнула ему, и стала отвязывать козу от деревца, куда привязал ее Мартин во время нашей беседы.

— Коли так, то хорошо, а то ведь вообще не ясно — чего здесь можно делать, — он хмыкнул недоверчиво, но прищур его выдавал некую заинтересованность.