— Парита, а если заболеют дети, неужто ты за знахаркой не отправишь мужа, вот так и будет у тебя на руках умирать?

— Если Богу угодно, значит так и будет, а то привлечешь на свою голову беды с этими ведьмами, а чего это ты про них выспрашаешь? Случилось чего?

— Нет, просто слышала в Валенторне, что в долине ведьмы живут, — надо было закруглять беседу, но такую болтушку здесь я больше не знала.

— Живут, живут, на втором поселке их ажно три, две старые совсем, а одна молодая.

— А второй поселок, это где?

— Наш первый по дороге, ихний — второй. А потом и третий.

— А вы давно здесь живете? — видимо, это были десять уровней отчаяния, где на первом останавливались самые усталые. Те, кто видел тут безнадегу, просто шли дальше.

— Дак, пришла я одна еще совсем молодой — работы не было в Валенторне для меня, скиталась по городу. Где постирать, где за скотом убрать в деревне — тем и пробивалась, родители старые — кормить надо, а брат женился и свою семью еле кормил.

— А замуж здесь вышла?

— Да, Мариз прямо передо мной сюда пришел. Вот пришла в деревню кое-как, выгнали там за бродяжничество. Два дня у него под лавкой пряталась ночами — осень была, холодно.

На вторую ночь он меня домой к себе завел. Так и живем. Дети — вон.

Дину за работу дали молоко — это за весь день работы кружку. Сказала ему, что не хочу, дома он с хлебом поужинал. Теперь у нас было три ловушки для рыбы. Одну ставили в прикормленное место, для двух других я нашла место выше по течению — среди кустов, в тени. Один садок держали у берега, выкопала глубже ямку в воде — там у нас хранилась живой пойманная рыба. Решили солить и сушить на всякий случай.

Через пару недель, как мы проводили Карла, он вернулся с покупками.

Вся деревня пришла смотреть на то, как они с Дином выгружали наш новый скарб. Люди стояли и смотрели на нас взглядом, словно мы их обворовали и оставили с голоду умирать. Мне очень не нравилось такое настроение — оно не принесет ничего хорошего. Но жить по принципу «не лучше других» я не хотела. Не хотят трудиться, пусть ходят с кислыми лицами. Коза, которую он отвязал от телеги и передал мне стала последней каплей — Парита, которая даже не подошла к нам, а смотрела на то, как мы выкладываем из телеги и носим к шалашу покупки, сложила руки на груди и пошла к дому, подгоняя перед собой детей.

Так мы стали «кулаками» и отщепенцами. Это значило только одно — надо смотреть во все глаза. Все это было у нас только потому, что я решила надеть на бал украшения, хотела, дура, понравиться мистеру Дюбару. Эх, женские гормоны… Ну, ничего, за то не погибнем, может, зимой.

Мы накормили Карла печеной рыбой. Хлеб он принес свой. Он все больше нравился мне — разговорчивый, улыбчивый, хоть сколько-то деятельный.