Да, повешенья после моего поступка не прекратились, но я не вижу этого, и я сделала то, что смогла. Мне было не стыдно за свои честные мысли. И было не стыдно перед собой, потому что я не смогла стоять и смотреть.

Сейчас я смотрела на Дина, и улыбалась — сколько было в нем открытости, радости и желания жить. Я была уверена, что он сделает все для людей, которых считает своими. И было тепло, что я — своя для него. И не просто своя, а самый близкий теперь человек. Иногда я забывалась, и по-матерински прижимала его к себе, когда ему требовалась похвала, и он в такие моменты ошарашенно смотрел на меня, напрягался от странного моего поступка, но потом расслаблялся и позволял потрепать его вихрастую голову.

Он, наверное, чувствовал мои материнские чувства и в такие минуты впитывал ласку и тепло, которых был лишен очень рано.

— Лора, показывай, какие кусты обирать сейчас, — Карл кричал мне метров за триста, когда я проходила и осматривала территории, где вместе росли одинаковые сорта. Я их видела. Они — нет. Для них эти ягоды были одинаковы.

Я подошла к ним и хотела было сначала рассказать — что берем, а что пока нет, но поняла, что это будет долго.

Решила идти всем вместе. Телега проходила не везде, да и мне не хотелось мять хорошие лозы с крепкими, подернутыми белым налетом, ягодами. Мы проходили с большими корзинами, набирали их, а Дин и Карл относили к телеге и высыпали. Вторую телегу мы наполнили уже поздно ночью. Оставаться здесь с ночевкой было нельзя — виноград под своим весом быстро даст сок, и нижние слои станут кашей. Плюс дорога, где телеги своим размеренным буханьем по камням станут соковыжималкой.

Мы выехали в ночь, и идти нам пришлось пешком, потому что сесть было некуда.

На телеге Карла были надстроенные козлы, и мы поочередно, минут по сорок, ехали на них, но там сразу начинало клонить в сон, и приходилось меняться чаще. Уже рассвело, когда мы вошли в деревню. Уставшие, с закрывающимися глазами. Нашу козу утром подоила мама Шатиль. На берегу, в моей ямке, нас ждали два литра молока. Дин сам поставил варить кашу, пока я отправилась к старику — бортнику, когда я вспомнила про его деревянную выжималку для меда, я решила попробовать ее для отжима винограда. У деда была такая, только из нержавейки. Железо нельзя было использовать для ягод — сок окислится.

Дед дал мне выжималку, которую я тащила с трудом — она была метра полтора в ширину, и высотой почти метр, она ходила ходуном и грозила выпасть из рук и развалиться. И дал кусок воска. Он пока был не нужен, но, я взяла, чтобы не ходить два раза. Дома дин закрепил конструкцию к вкопанному в марани столбу. Телегу мы подвезли прямо к стене, чтобы грозди сразу из телеги запускать между валками.