Метнувшись глазами в сторону, хватаю выскочившую вперед Марусю за капюшон, но передо мной вырастает мужская грудь в черном строгом пальто, и преувеличенно-удивленный голос объявляет:

— Вот это встреча!

Подняв глаза, вижу над собой лицо Капустина, который смотрит на меня с улыбкой на красивом лице, держа руки в карманах строгого пальто.

Мое удивление этим вечером уже нельзя разогнать до суперскорости. Дважды умереть нельзя!

— Здравствуй, Данила, — отвечаю дежурно и отхожу в сторону, выпуская из двери Таню.

— Приве-е-е-ет… — тянет Даня, переводя глаза с меня на подругу. — Ого, какие люди! — Его улыбка становится похожа на солнце. — Капустина… сколько лет…

— Не считала! — фыркает раскрасневшаяся Таня, выбивая из Данилы бодрый смешок.

Дверь хлопает, вышедшая оттуда группа людей теснит нас в сторону. Данила отгораживает их собой. Опускает вниз глаза, глядя на мою дочь, и спрашивает:

— Твоя?

— Моя…

— Здравствуйте… — застенчиво шелестят губки Маруси.

— Привет! — улыбается ей Капустин. — Как дела?

— Хорошо… — тихо отзывается она, прижимаясь к моему боку и глядя на него из-под края шапки.

Скосив глаза, нахожу ими Зотова, к которому выстроилась мини-очередь из подростков, желающий сфотографироваться. Судя по всему, он уважает своих фанатов, потому что терпеливо позволяет себя использовать.

— Ты теперь местный чиновничий божок? — слышу голос Тани. — Большой человек?

Данила переводит на нее взгляд и с ленцой кивает подбородком на ее волосы:

— А ты местная королева?

Взметнув вверх руку, Таня стягивает с головы пластиковую корону, которую там забыла, и вручает безделушку Марусе.

Стискиваю губы, чтобы не рассмеяться. Их обоюдные перепалки чертовски знакомая вещь. Если бы я была до тошноты откровенна, сказала бы, что это та вещь, по которой можно скучать.

В девятнадцать он был настоящим паршивцем. Несерьезным по отношению к девушкам, которых менял, как носки. У моей же подруги в ту пору уровень ответственности по отношению к любому предмету в жизни был таким, что с Данилой они являлись противоположными полюсами, даже несмотря на одинаковую фамилию.

Таня любила химию, ненавидела свои волосы и стеснялась брекетов, поэтому улыбалась только по праздникам и только мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Зря, тебе шло, — бросает Капустин, осматривая разбросанные по плечам волнистые волосы Тани с легким прищуром.

— Тебе тоже идет, — кивает она на его деловую одежду. — Честно говоря, я удивлена.

— Чему?

— Твоей должности, — поясняет она.