А когда завершил разговор и вернулся, нашел сброшенное на пол влажное полотенце. Прямо как лягушечья кожа. И пакет, в котором Ира мою футболку принесла.

Как принесла, так и в ней унеслась. По второму кругу.

Вопрос все тот же — нахуя? Он по-прежнему не теряет актуальности.

Долго потом лежал без сна и втыкал. Ира перед глазами стояла. А следом за ней стояк вставал, но это уже лирика.

Утром решение было принято. Кем бы Ирка ни оказалась в итоге, в первую очередь она моя девочка. И подонки, которые посмели к ней прикоснуться, должны заплатить.

То, что они золотые детки, которые оступились и больше не будут, тоже лирика.

И мне плевать, кем окажутся их родители. Двоих я знаю, осталось определиться с троими.

В обед, разрулив часть дел, еду в университет. Сын Бортникова Иркин одногруппник. Не обоссался только потому, что я выбрал себе другую жертву. Но обоссаться он вполне может в любой день недели, и я намерен предоставить ему такую возможность прямо сейчас.

Паркую машину. По расписанию, которое мне скинули парни Уно, у Бортникова закончились пары. Я бы с удовольствием поймал Ирку, но сомневаюсь, что она сейчас учится. Я найду ее, сначала разберусь с уебками, потом найду.

С Бортниковым провтык, его сегодня нет на лекциях. Ничего, у меня времени валом, могу посвятить ему дни и ночи, а пока возвращаюсь в офис.

Из полного погружения в работу выдергивает телефонный звонок. Глеб Покровский — мой друг, мы с ним лет десять знакомы. Я помог ему выпутаться из одной неприятной истории, потом он ответил. Так и завязалось.

— Демид! Демид, привет, чертяка! — голос Покровского в трубке звучит как всегда, громко и жизнерадостно. — Ты в городе?

— В городе. А ты?

— А я только вчера прилетел.

Придешь сегодня к нам на ужин? Ко мне дочка жить перебралась, Аринка. Помнишь ее?

— Как же, помню, — я в самом деле помню. — Я ей конфеты от тебя передавал. Это она в пансионе для девочек училась?

— Она! — кивает Глеб. — Короче, ждем.

И отключается.

Ровно в пять вечера ступаю на порог особняка, хозяин которого бежит навстречу. Мы обнимаемся, я правда рад его видеть.

И тут я впадаю в ступор. Настоящий. Потому что чуть поодаль от Глеба стоит она. Моя Ира.

Ира… Ирина… Арина…

Блядь! Нет сука, нет!..

«Может ты обознался, Демид? — успокаиваю себя.

 — Может, они просто похожи…»

А сам уже вижу, что нихера. Не слепой же.

Она это. Губы до сих пор подпухшие. И следы зубов возле ключицы. Она все время платье поправляет, чтобы закрыть. Это мои зубы, это я ее прикусывал, на такой коже все остается.

А на груди засос. Не один. Хорошо, что ты, Глебчик, этого не видел. Я вспоминаю, и у меня уже стоит. Приходится руки сцепить перед собой чтобы хоть как-то прикрыться.

— Познакомься, Демид, это моя дочь, Арина. Она жила с матерью в Европе, теперь живет со мной.