Он собирается вернуться завтра, но я бы не отказалась повторить наш ночной марафон. Единственное, жаль, что ему придется туда-сюда мотаться. Когда я об этом сказала Демиду, он только хмыкнул.

— Двести пятьдесят кэмэ, малыш. Разве это мотаться?

— Может тогда я к тебе приеду? — спросила я его, потеревшись носом о колючую, одуренно пахнущую щеку.

— Только попробуй, — нахмурился он, — куда тебе ночью по трассе?

Чтобы убить время, захожу в супермаркет за продуктами. Приготовлю ужин и сброшу фотку Демиду. Буду завлекать его домой как приличная жена. А потом еще что-нибудь сброшу, чтобы как неприличная. И он точно сорвется.

В конце концов, с ним там охрана. Они его одного все равно не отпустят.

Возможно, это слишком эгоистично, но когда Демида нет рядом, я словно раскалибровываюсь. У меня будто стержень выдергивают, и я перестаю ощущать себя чем-то цельным.

Уже рассчитываюсь на кассе, когда вижу Пашу Бортникова. Отворачиваюсь, делая вид, что не заметила, но поздно, он направляется ко мне.

Сгребаю пакет с покупками — имею полное право включить игнор. Только Бортников отваливать не собирается.

— Арин, подожди, — еще и бежит за мной. Может зря я послушалась Демида и не поехала? Там меня хотя бы никто не знает. — Да стой же ты!

Пашка хватает меня за локоть.

— Отвали, — цежу сквозь зубы.

— Арин, скажи, это правда, что ты за Ольшанского замуж выходишь?

— А тебя это каким боком касается? — отбираю локоть, не скрывая отвращения.

— Не иди, Арина. Не надо, — вдруг говорит Пашка, пряча руки за спиной. — Это… это неправильно.

Его слова изумляют намного больше, чем неловкие попытки меня остановить.

— Это почему еще? — спрашиваю скорее по инерции, чем действительно для того, чтобы получить ответ.

— Я не должен тебе говорить, — он делает шаг назад, — но и молчать не могу. Просто не выходи и все.

— Чушь, — выплевываю ему в лицо, — не лезь не в свое дело.

— Арина, давай хоть пакет донесу, — кричит он вслед, но я больше в его сторону не смотрю.

Ставлю пакет в багажник, сажусь за руль. Возмущение зашкаливает, хочется вернуться и выплеснуть его на Бортникова. Но понимаю, что лучший способ обезопасить себя от таких разговоров — просто их не начинать.

Завожу двигатель, только из головы не идет Пашкино «неправильно». Особенно выражение лица, с которым он это говорил. Как будто внутри него шла мучительная борьба.

Что тогда хотел сказать, но не сказал этот ублюдок?

Что мне, снова звонить Демиду? И звонить каждый раз, как я кого-то встречу?

Загружаю продукты в холодильник, смотрю на часы. Только пять вечера, у Демида переговоры будут идти еще не меньше трех часов, как вчера. Если не дольше.

«Двести пятьдесят кэмэ, малыш. Разве это мотаться?»

И правда, разве это так далеко?

Бегом бегу в гардеробную, на ходу стягивая футболку.