— Тебе, Декстер, предстоит долгий путь, а у меня осталось совсем немного времени.

— Да, знаю.

— Вот именно это я и имею в виду. Ты должен был бы сказать: «Не беспокойся, у тебя много времени».

— Но это же не так, — ответил я, не будучи уверен, куда это ведет.

— Да, времени у меня действительно нет. Но люди притворяются, чтобы я чувствовал себя лучше.

— И ты стал бы чувствовать себя лучше?

— Нет, однако поведение людей нельзя объяснить чистой логикой. Ты должен быть терпеливым, наблюдать и учиться. Иначе тебе крышка. Тебя поймают… Тебя — половину моего наследия.

 — Он закрыл глаза, и я уловил напряжение в его голосе. — Твоя сестра станет хорошим копом. — Он улыбнулся медленно и немного печально. — Ты же будешь чем-то иным. Олицетворением истинной справедливости. Но это случится только в том случае, если ты сможешь терпеть. Если подходящий момент не настал, Декстер, жди, когда он наступит.

Для восемнадцатилетнего ученика-чудовища это было слишком. Я хотел лишь, чтобы сидевшее во мне нечто могло плясать в лунном свете со сверкающим клинком в руках. Ведь это так просто и естественно — прорубаться сквозь всякий вздор и чепуху к сути вещей.

Но поступать так я, увы, не мог. Гарри сильно осложнил это.

— Не знаю, что стану делать, когда ты умрешь, — сказал я.

— Все будет в лучшем виде.

— Мне так много надо запомнить.

Гарри вытянул руку и, нажав кнопку, прикрепленную к свисающему над ним шнуру, произнес:

— Ты все прекрасно запомнишь.

С этими словами он отпустил кнопку, и мне показалось, что свободно повисший шнур высосал у Гарри последние силы.

— Ты запомнишь, — повторил он, закрыв глаза, и я на мгновение остался в палате один.

Затем в палату торопливо вошла медсестра со шприцем в руке, и Гарри открыл глаза.

— Мы не всегда можем делать то, что считаем нужным. Когда не остается ничего иного, ты должен ждать, — произнес он и протянул руку для инъекции. — Какую бы… тягу… ты при этом ни испытывал.

Я наблюдал, как Гарри не моргнув принял иглу в вену, сознавая, что даже облегчение окажется временным, конец приближается, а он ничего не может с этим поделать. Гарри не боялся встретить смерть, как положено, и все в жизни делал правильно. Я тоже знал, что Гарри меня прекрасно понимает.

Никто, кроме него, меня не понимал, не понимает и никогда не будет понимать. Только Гарри.

Единственная причина, почему я думал о том, как быть человеком, — желание как можно больше походить на него.

Глава 11

Итак, я проявлял терпение. Дело это трудное, но решать должен был Гарри. Пусть блестящая, стальная пружина останется во мне сжатой. Пусть спокойно наблюдает и ждет в леднике момента, когда Гарри позволит ей распрямиться и кувырком устремиться в ночь.