Надя вернулась в сквер лечебницы и спряталась от ветра за одноэтажный домик котельной. Взглянув на унылое здание больницы, она заметила справа от главного входа, у железных ворот, странное скопление людей. Надя подошла поближе. Человек двенадцать стояли молча, явно чего-то ожидая. Надя внимательнее оглядела створки ворот и заметила мрачную табличку с надписью «морг». Пока она гадала, чего ждут эти люди, подкатил автобус с черной полосой. Ворота раскрылись, два мужика в синих халатах и клеенчатых фартуках выкатили на тележке гроб и поставили в автобус.

«Как же обыденно заканчивается жизнь! — промелькнуло в голове Ерожиной. Только на секунду она представила, что вот так вынесут и ее Петра, и поняла, что согласна на операцию. — Пускай без ноги, но живой. Только бы не стоять у этих ворот! Пусть будет все, что угодно, только не это».

Надя подняла воротник и направилась к главному входу. Она приняла решение и готова была дать письменное согласие на операцию.

— Надя, ты куда? — Глеб стоял возле машины и с удивлением смотрел, как жена его шефа идет мимо, не обращая на него никакого внимания.

— Ой, Глеб, как ты быстро! — удивилась Надя. — Я же сказал, что мы будем через пятнадцать минут. Вот и приехали.

Дверцы «Сааба» раскрылись, и из них вышли Люба с Таней. — Подождите меня, я сейчас, — попросила Надя. — Только напишу согласие на операцию.

Реакция Глеба, как всегда, оказалась мгновенной. Он сделал два огромных шага, взял Надю на руки и, не обращая внимания на ее протесты, усадил в машину. Таня и Люба с удовольствием вернулись в салон «Сааба».

— А его мнение тебя не волнует? — поинтересовался Михеев, продолжая держать свою огромную лапу на Надином плече.

— Петр бредит. У него высокая температура, и меня к нему не пускают. Без операции Петя может умереть, — сказала Ерожина, пытаясь освободиться от руки Глеба.

— Такой вопрос надо решать без эмоций, — поддержала Назарова.

— И посоветоваться с другими врачами, — добавила Люба.

У Нади зазвонил мобильный телефон.

— Убери свою лапу, я должна достать мобильник, — потребовала супруга Ерожина.

Глеб нехотя повиновался. Звонил Сева Кроткин.

— Надька, давай Петра Григорьевича заберем в Москву! Ермаков его вылечит и ногу сохранит. Ермаков — кудесник. Меня уже выписали, — кричал в трубку Сева. Кроткий, который во время болезни говорил слабым и сиплым голосом, вновь обрел знакомый бархатный баритон.

— Карлсон, ты в своем уме? У него температура под сорок! Петр не выдержит девяти часов дороги, — от возмущения наивностью родственника Надя вспомнила его шутливое прозвище.

— Выдержит. Он мужик крепкий. И.., потом.., почему девять? Три часа.., и он в Москве — настаивал Кроткин.

— Это как, на ковре-самолете? — не поняла Надя.

— Сейчас тебе позвонит Грыжин.