Но никто другой неизвестным пассажиром не заинтересовался, поэтому через месяц тело ей отдали. Старушка похоронила обезглавленного сына на батумском кладбище и поставила на его могиле дорогой памятник из черного гранита. Ни имени, ни фамилии мастер на памятнике не выбил. На полированном темном камне прохожий мог прочесть лишь одно слово «ШЕДОБИТ». Посетителей кладбища, говорящих по-грузински, это не удивляло.

О катастрофе несколько дней рассказывали все средства массовой информации. Затем новые события вытеснили со страниц газет и из телевизионных сводок репортажи об авиационной катастрофе под Батуми. И о случившемся все забыли.

1

К мужу Надю опять не пустили. Она присела на холодный стул, покрытый несвежим белым чехлом, и не отрываясь стала смотреть на дверь палаты. По коридору прошла группа практикантов. Молодые люди что-то записывали в тетради и много смеялись.

Надя провела в больнице десять дней. Она ездила в гостиницу только спать. Три дня Петра Григорьевича держали в реанимации. Там его курировал молодой врач, только что закончивший обучение. Тот подозревал, что у Петра поврежден позвоночник. Надя уже начала привыкать к страшной мысли, что ее супруг сможет передвигаться лишь в инвалидном кресле. Но, к счастью, диагноз не подтвердился. Ерожина перевели в шестиместную палату. Он был слаб, но Надю узнал, и они немного поговорили.

Два дня назад ее к мужу не пустили. Вчера повторилась та же история. Женщина сидела целый день в больнице, но ничего не смогла выяснить. Сегодня Надя сумела с утра пробиться в отделение и занять пост у дверей палаты. Время тянулось к обеду, а к ней опять никто не выходил. Надя несколько раз пыталась проникнуть внутрь; но пожилая медсестра прокуренным голосом отправляла ее назад в коридор:

— Подожди, дочка. Врач к тебе выйдет.

Прошел еще час. Из грузового лифта два санитара вытолкали мрачный лежак на колесах, обтянутый черным кожзаменителем. Возле Нади они приостановились, раскрыли дверь и, лихо крутанув лежанку, вкатили ее в палату.

Минут через пять молодые люди вернулись.

На лежанке под белой простыней просматривались очертания человека. Надя вскочила и, не понимая, что делает, отбросила край простыни. Желтое лицо покойника с застывшим оскалом заставило ее отшатнуться.

— Ты чего, барышня? — возвращая простыню на место, грозно спросил один из санитаров. — С ними шутить не надо…

Надя не ответила. Она вернулась на свой стул, закрыла лицо руками и поняла, что ей страшно.

«Напрасно я отпустила дядю Ваню», — подумала Надя. На утро после того, как Петр протаранил машину Кадкова, Иван Григорьевич приехал в Питер. Но он прибыл в город на Неве не один. Люба путешествовала тем же поездом, но встретились они уже на перроне.