Теперь кроватка Одена стоит в изножье нашей. Комната напоминает каюту на лодчонке беженцев: тут тесно, битком набито разных вещей. Мы словно отдали главную каюту нашей пятилетней дочери Эмери, а сами перебрались на спасательный плот.

Тессе нравится.

Иногда она засыпает ногами к изголовью и держит Оденчика за руку. Бывает, я бужу ее, говорю: ляг нормально, – покусываю за ухо и глажу напряженные плечи. А бывает, просто сплю, обняв ее за ноги. Мне надо держаться за нее, как-нибудь. Под утро Тесса все равно ложится по-человечески и уже сама кусает меня за ухо или массирует мне поясницу.

Я уже ощущаю себя старичком: спина болит от постоянного сидения за писаниной. Я либо устраиваюсь на диване, согнувшись крюком, либо на ковре, по-турецки, с ноутом на коленях.

– Погнулся, – говорит Тесса, указав на вентилятор. – Надо бы перекрасить.

Сейчас детская покрашена в пастельно-желтый; нейтральный цвет – не мальчиковый и не девчачий. Хотелось, чтобы в комнате было светло; плюс мы учли ошибку прошлого: девочки не обязаны любить розовый. Пока не родилась дочка, мы покрасили детскую в цвет сахарной ваты, но когда Эмери решила, что розовый ей не по нраву, мы три дня перекрашивали комнату в зеленый. В три слоя! Короче, урок мы усвоили, а Тесса еще и набралась от меня новых матерных слов. Когда родился Оден, я настоял, что пастельный желтый – последний писк моды; вот так, и барышне угодили, и легче потом будет перекрашивать стены, если Оден с годами начнет привередничать.

Оказывается, желтый бывает разных оттенков, и они к тому же могут не сочетаться. Каждый новый оттенок, в который покрашена детская, появляется, когда Тесса сходит в «Икею» или «Поттери барн». Такие походы, кстати, случаются минимум трижды в неделю. Тесса находит, что ей нравится, и, прижав вещицу к груди, восклицает нечто вроде: «Ой какая подушечка! Нам обязательно подойдет!» или: «Ой какая милая игрушечка! Так и съела бы!» Приносит ее домой и прячет под диван или еще куда-нибудь в детской, где есть свободное место.

В конце концов комната превратилась в распускающийся бутон солнечного света, и Тесса не может находиться в ней дольше десяти минут: ее начинает тошнить. Она заставила меня пообещать, что я больше не позволю ей украшать комнату, особенно детскую. И вот она хочет, чтобы я заново все перекрасил.

Вот на что я готов ради этой женщины.

Я готов и на большее. На все, что угодно."

"Будь я волшебником, я бы сделал так, чтобы она не таскала работу домой. Тесса в последнее время ходит усталая и выносит мне мозг. А сбавить темп не может, ведь она любит свою работу. Вкалывает не покладая рук, организуя самые шикарные свадьбы. В этом деле она новичок, совсем зеленая, зато как работает! Залюбуешься!

Потенциальную смену работы Тесса обсуждала со мной в ужасе.