Влад смотрел в ее глаза, не отрываясь, зрачки его расширились еще больше, напоминая наркомана под кайфом, он медленно оглядывал ее запрокинутое, белое от ужаса лицо, с красными искусанными губами, и о чем-то думал. Что-то решал.

Лида, не двигаясь, лежала, практически придавленная тяжеленным телом, и молилась про себя непонятно кому, потому что в Бога она верить перестала еще три года назад, после смерти бабушки.

Видимо, именно поэтому ее мольбы никто и не услышал.

Влад наклонился еще ниже, поймал ее судорожный вздох губами и мягко накрыл ее рот глубоким жадным поцелуем.

Лида застонала от ужаса и попыталась, не особо надеясь, просто на инстинктах, оттолкнуть, выползти из-под него, совершенно не понимая, что такое беспомощное сопротивление заводит еще сильнее.

Влад оторвался от ее губ, опустился ниже, к шее и ключицам, никуда не торопясь, целуя, кусая, облизывая ее кожу, словно вкусную конфету, медленно и обстоятельно.

Лида попыталась вразумить его, упросить:

– Пожалуйста, Влад, пожалуйста, не надо… Я не хочу… Влад… Как же ты можешь, ведь я тебе жизнь спасла…

Последняя фраза заставила его отвлечься от изучения ее груди и вернуться к лицу.

Он опять навис над Лидой, мягко и аккуратно провел большим пальцем по нижней губе, заставляя открыть рот, проталкивая палец в горячую влажность, и прошептал:

– Я в долгу не останусь, котенок. Тебе понравится.

Вытащил с тихим хлюпом палец, провел языком по мокрым от слез щекам и рванул майку на ее груди.

Лида запрокинула голову назад и закрыла глаза.

Это единственное, что она могла сделать в этой ситуации.

Просто закрыть глаза и отрешиться от всего.

Попытаться перетерпеть. Ведь когда-нибудь это закончится?

Он наиграется и уйдет."

"Сопротивляться ему было бессмысленно, ее мелкое копошение ни на что бы не повлияло, только, возможно, разозлило бы.

И неизвестно, что в этом случае мог сотворить с ней этот зверь.

А так…

– Эй, котенок, глазки открой, – Владу, оказывается, не понравилось ее желание как можно меньше участвовать в процессе.

Он опять сжал в кулак ее волосы, намотал толстую косу на руку, открывая себе более удобный доступ к шее, уже и без того покрытой пятнами от его несдержанных поцелуев, и несильно тряхнул девушку.

Лида открыла глаза, полные слез, уперлась опять взглядом с ледяное марево, теперь подернутое туманной дымкой похоти.

– Хорошая девочка, – прошептал он, обдавая ее горячим дыханием, – сладкая такая, так бы и съел…

Лида почувствовала, как с нее грубо сдирают тонкие домашние штаны, жалобно треснувшие в талии, как жадные руки бесцеремонно исследуют ее бедра с внутренней стороны, как твердые пальцы раздвигают нежные складки, проникают внутрь.

– Сухая совсем, боишься?

Лида, не в силах говорить больше, судорожно закивала.