Но нельзя. Опять схлопочет по лицу, а может и еще по чему-нибудь. А ей нельзя. У нее маленький человек внутри. Поэтому приходится терпеть. Слушать. Стараться не задавать лишних вопросов. О его родителях, например. Потому что вполне понятно, что дед и бабка – единственное, что было в его жизни светлого.

О том, почему он так сделал.

Потому что он опять будет обнимать, пытаться целовать, рассказывать о любви. Своей. К ней. Больной ублюдок.

Часы пробили девять, он не пришел. Это хорошо. Очень хорошо. Можно ложиться спать.

Лида привычно укладывается, укрывается старым лоскутным одеялом, наверно, тоже еще дедовским, закрывает глаза. Гладит живот, шепотом поет колыбельную. Маленький человек внутри слушает. Ему хорошо и спокойно. Он знает, что Лида сможет его защитить. Слезы бегут, скатываясь по вискам в отросшие волосы.

Лида засыпает и видит все тот же сон.

Ей хорошо и спокойно, тяжелые горячие руки ласкают, накатывая волной, успокаивая, убаюкивая. Сухие твердые губы касаются бережно и аккуратно проходят от шеи до живота, целуют впадину пупка. Тихий хриплый шепот:

– Привет, козявка, папка здесь.

Низ живота ноет, пламенеет, тянет так жарко, так тягуче, что сдерживаться невозможно. Лида раздвигает ноги, еле терпя, чтоб не потереться о него, как кошка, чтоб не поторопить, так сильно хочется ощутить его в себе, полностью, отдаться, наконец, горячим волнам, забыться в сладком дурмане.

Он все-таки приучил ее к себе. Потихоньку, постепенно, и Лида даже помнит момент, когда это все началось.

Когда она начала испытывать удовольствие от близости с ним.

И помнит момент, когда начала испытывать потребность в этой близости.

Она тогда вышла из больницы, после приема, даже не удивилась, увидев знакомую темную машину.

Влад сидел на заднем сиденье, сразу притянул ее к себе, поцеловал в губы, шумно задышал, попробовал отогнуть ворот, добраться до плеча, но Лида вывернулась, показала глазами на водителя, что не сводил с них взгляда в зеркале заднего вида.

Влад усмехнулся, сжал ее, перетащил на колени:

– Серый, чего ждем? Поехали.

И, не дожидаясь, пока машина тронется, запустил ей лапу под юбку.

Лида напряглась, понимая, что бороться с ним в машине, да и вообще в принципе, она не в состоянии, и позволила, мучительно краснея от стыда, залезть себе в трусики. Старалась не ерзать, терпеть. Не стонать. Особенно потому, что периодически сталкивалась в зеркале с взглядом водителя.

Владу же было, как всегда, плевать на окружающих. Наоборот, он словно лишний раз всем доказывал, чья она, и кто он ей. Хозяин. И делать с нею может что угодно, где угодно.

И ее скромность, попытка хоть как-то отстоять себя, похоже, только сильнее заводили мужчину.

В дом он занес ее на руках.