Занятные они люди – поклонинники великих…

– И вас не смутило, что у Гуреева может появиться некрасивая проплешина?

– Ну, он-то мог просто срезать прядь… Хотя он этого не сделал, – Христофоров мечтательно улыбается. – Вы удивитесь, но великий артист отзеркалил мой красивый жест.

– Тоже прислал вам свои волосы с корнями? – Я наконец понимаю, к чему был весь этот экскурс в историю.

Эксперт ведь говорил, что срезанные волосы нельзя использовать для ДНК-теста на отцовство."

"– А где гарантия, что он прислал вам собственные волосы? – интересуются из зала.

Я строго смотрю на крикуна. Я и сама бы спросила!

– В конверте с локоном было письмо, его я тоже, разумеется, сохранил! – отвечает свидетель. – Вот нотариально заверенная скан-копия этой реликвии, а вот экспертное заключение, подтверждающее, что письмо написано собственноручно Гуреевым!

И я приобщаю к делу очередной документ, а потом мы все слушаем эксперта, который подробно рассказывает, как именно он пришел к соответствующему заключению.

Я смотрю на Андрея Христофорова. Кажется, этот последний негритенок вполне может выплыть из моря с добычей в виде богатого наследства.

Интересно, почему у него при этом такое кислое выражение лица?

Миллионы поклонников Гуреева истово боготворили, тысячи менее успешных артистов ему страстно завидовали, а мальчик Андрюша в России питал к Великому Роберту тихую ненависть.

Тихую – потому что выразить свое чувство в полный голос ему бы просто не позволили.

Нет, высказаться Андрюше не запретили бы ни в коем случае. Родители всегда интересовались его мнением по тем вопросам, которые не считались слишком взрослыми и потому свободно обсуждались в кругу семьи. Однако Андрюша рос умным мальчиком и очень рано понял, что есть большая разница между отказом от нелюбимого вермишелевого супа и нелестным мнением о балете, например.

Вермишелевый суп папа Игорь тоже ел через силу, давясь, только чтобы не обижать маму, которая расстраивалась, получая очередное подтверждение скудости своих кулинарных талантов. И все же это не шло ни в какое сравнение с тем, как она расстроилась, когда Андрюша категорически отказался заниматься танцами.

Он люто, до зубовного скрежета и мучительной головной боли ненавидел все это: «И – раз, два, три! Раз, два, три! Носочек тянем, подбородок выше, плечики расправили!», тугое трико, чопорных педагогов, похожих на старых носатых ворон, дребезжание рояля, высокие окна, бесконечную штангу станка, которая двоилась, как будто одной ее было мало, отражаясь в натертом паркете.

Он засыпал в театре и любил ходить в кино.

Он мечтал, чтобы ему купили собаку, и хотел заниматься восточными единоборствами, как папа.