– Изо дня в день ты радуешься тому, что живешь, ты проживаешь миллионы мгновений, полных любви и счастья, одно прекраснее другого. Каждый новый день случается лучше предыдущего.

Перед глазами все затуманилось, и я понял, что на глаза выступили слезы, но мне было плевать.

– Но, как и тогда, с Генри, – мой голос вновь обрел силу, – я решил, что моя привязанность к ней делает меня слабым. Думал, что я недостаточно сильный, если нуждаюсь в чем-то или в ком-то. Поэтому я ее отпустил. – Я покачал головой. – Нет, на самом деле я оттолкнул ее. Толкнул в сторону. В пропасть. Я издевался над ней. Я искромсал ее на кусочки, чтобы наша дружба не подлежала восстановлению. – Как медведя. – Оскорблял ее, распространял о ней слухи, чтобы остальные от нее отвернулись, гнал ее отовсюду, сделал ее изгоем. Я причинял ей боль не потому, что ненавидел. Нет, я злился на себя за то, что был недостаточно силен, чтобы ее разлюбить.

В аудитории воцарилась полная тишина. Те, кто хихикал, смеяться перестали. Те, кто не вслушивался в то, что я говорю, теперь внимали моим словам.

– Я мог бы списать все на то, что мамочка меня не любила, а папаша бил, но ведь за плечами у каждого из нас своя история, верно? Бывает, мы виним других в сложившейся ситуации, но то, как мы реагируем на происходящее, зависит только от нас самих. Наступает момент, когда только мы в ответе за свой выбор и все наши отговорки больше ничего не значат.

Я только что посвятил всю школу в свою личную жизнь. Они знали, что я – агрессор. Мерзавец. Но меня волновало только ее мнение.

Я спустился по ступенькам с микрофоном в руке и пошел по проходу к своей девочке. И говорил только для нее.

– Я не могу изменить прошлое, Тэйт. А жаль, потому что тогда я бы вернулся назад и прожил заново каждый день, который провел без тебя, и сделал бы так, чтобы ты улыбалась. – Мои глаза жгли слезы раскаяния, и я видел, что ее прекрасные голубые глаза тоже увлажнились. – Мое будущее, каждая его минута, принадлежит тебе.

Я присел на корточки рядом с ней, благодарный за то, что снова видел в ее глазах целый мир, а потом опустился на одно колено.

– Я сделаю что угодно, чтобы быть достойным тебя, Тэйт.

Прильнув ко мне, она уткнулась лицом мне в шею и расплакалась. Я вдохнул ее запах и обнял.

Вот оно.

Дом.

– Все, что угодно, детка, – пообещал я.

Она отстранилась и отерла слезы большим пальцем, рыдая и смеясь одновременно.

– Все? – усмехнулась она, и ее глаза просияли от счастья и любви.

Я кивнул.

Она прижалась ко мне лбом и, взяв мое лицо в ладони, спросила:

– Ты когда-нибудь думал проколоть сосок?

Вот же черт.

Я хохотнул и крепко поцеловал ее в губы, к восторгу ревущей вокруг нас толпы.

Та еще штучка.