Мне приходит на ум одна вещь и я подхожу ближе.

– Ты упомянула, что пломбы сделаны за границей, – говорю я, глядя Самире в глаза.

– Возможно. Возможно также, что проблемы с зубами вызваны отсутствием доступа к современной стоматологии. Она может быть беженкой, например. Не думаю, что в Сирии стоматология доступна каждому.

Самира грустно улыбается, наклоняет голову и легко проводит пальцем по руке покойной. Этот жест полон поразительной нежности.

– Но внешность у нее европейская, – протягивает Самира. – А в наше время конфликты происходят за пределами Европы.

В комнате воцаряется тишина. Манфред откашливается:

– Посмотрим поближе на ее травмы? – спрашивает он, показывая на пулевое отверстие в груди.

Обратно в Урмберг я еду в машине Манфреда.

– Думаешь, она беженка? – спрашивает Манфред, съезжая с шоссе Е4.

Я смотрю в окно и обдумываю вопрос.

– Девочка, найденная у могильника, Нермина Малкоц, жила в лагере беженцев в Урмберге. Обе жертвы найдены у могильника. Обеих застрелили. Обе были босые. В начале девяностых здание текстильной фабрики использовалось в качестве приюта для беженцев. Не думаю, что это простое совпадение.

– Думаешь, кто-то убивает беженцев направо-налево? Может, мы имеем дело с расистом?

Я пожимаю плечами и смотрю на высотные дома на фоне вечернего неба.

– Кто знает.

Манфред кивает.

– Вам с Андреасом надо поехать пообщаться с персоналом приюта для беженцев. Может, они кого-то не досчитались за последние дни.

Мы входим в импровизированный участок, и Андреас поднимает руку в знак приветствия. Потом начинает жаловаться на журналистов, державших участок в осаде весь день.

Я смотрю на него, одиноко сидящего за столом.

Несмотря на тесноту, мы не трогали их вещи и бумаги. Они лежат тут как молчаливое напоминание о том, что произошло, – коробочка со снюсом и блокнот с каракулями Петера, тюбик крема для рук марки «Апотекет», принадлежащий Ханне.

Манфред коротко пересказывает то, что нам сообщила судебный врач. Я снимаю куртку и сажусь напротив, стараясь не встречаться с Андреасом глазами. Начинаю проверять почту.

Через несколько минут звонит Макс. Отвечая, я ловлю на себе изучающий взгляд Андреаса и выхожу в соседнюю комнату, чтобы поговорить без свидетелей.

Встаю перед грязным окном за тем, что когда-то было кассой, и вожу носком ботинка по пыли на полу. Под пылью видно горчичного цвета плитку. За окном уже стемнело и крупные белые снежные хлопья падают с неба.

До Рождества осталось меньше месяца.

Я надеюсь, что мы найдем Петера целым и невредимым и разгадаем тайну убийств. И что я навсегда покину Урмберг.

У Макса все хорошо.

Даже очень хорошо.

Шеф похвалил его за работу над сложным страховым случаем.