Наверное, в этом мы были похожи с сестрой – мы всегда плакали в одиночестве, деликатно не замечая слезы друг друга.

На следующее утро вся семья была в панике, к тому же мама внезапно вспоминала, что в городе завелся маньяк. О нем твердили все местные СМИ еще пару недель назад. Услышав это, я поняла, что такое выражение как «кровь холодеет от ужаса», правдиво. Вот и моя остыла и ледяным потоком обрушилась с сердца во все жилы: так страшно мне стало за сестру. Бабушке пришлось вызвать врача, а тетя и сама мама еще долго не могли успокоиться и пили какие-то таблетки. Отец то и дело срывал зло на мне, брате или многочисленных подчиненных, которые постоянно ему названивали и приезжали. Дядя, занимающий в милиции какую-то важную должность, развивал нехилую деятельность по поиску племянницы. Именно он к вечеру, приехав, успокоил нас немного, заявив, что того самого маньяка поймали буквально накануне, потому если Алика и стала жертвой убийцы, то только совсем другого. После этого не слишком тактичного заявления врач снова понадобился бабушке. Ее доктор как раз находился в доме – на тот самый случай, если кому-то в семье станет плохо.

Легче никому не стало и после того, как милиционеры, прибывшие ранним утром, совместными усилиями нашли в вещах Алики письмо, где своим мелким прямым почерком она написала, что уходит, но скоро вернется, и что не следует беспокоиться за нее – она «сама сделала свой выбор». Она скромно подписалась «ваша Алика» и добавила чуть ниже «простите меня, я не хотела бы, чтобы вы волновались из-за меня. Я вас очень люблю»

Страх за нее, конечно, намного уменьшился, но не исчез. Появилось тревожное недоумение: зачем Алике, абсолютно благополучной девушке, уходить из дома? Без вещей, денег, телефона. Может быть, кто-то заставил ее написать эту записку, или, может быть, ее загипнотизировали?

Я честно рассказывала милиции и родственникам обо всех странностях сестры, и это очень заинтересовало и милицию, и папу с его частными сыщиками, которых он нанял в лучшей детективной конторе. Они задавали мне миллионы вопросов несколько часов, а потом за меня взялась мама."

"– Почему ты раньше не говорила, что сестра стала странной? Почему молчала? – Сегодня она не накрасилась – и было непривычно видеть ее такую: бледную, с естественного цвета губами.

– Я говорила. Вы меня не слушали. – Отвечала я тихо, но все-равно удостоилась чести послушать сомнительную и истерическую лекцию по поводу того, как невнимательно относилась я к сестре.

В тот же день выяснились странные вещи. Оказалось, Алика давно, уже как три месяца, перестала общаться со своей прежней компанией, в меру неформальной, в меру инфантильной. Непонятно, с кем она каждый день уходила гулять и с кем, запершись в комнате, болтала часами.