Потому как ворвавшийся следом за обитателями коммуны вчерашний мужичонка, построил всех обитателей карантина в свободном проходе по стойке смирно, и минут десять разорялся по поводу того, что сигнал подъема обязателен для всех воспитанников, где бы они не находились, и чем бы не занимались. И о том, что «ПРАВИЛА ВНУТРЕННЕГО РАСПОРЯДКА» — именно так с большой буквы, Основной, и Главный закон коммуны, и потому его нужно мало того, что знать наизусть, но и беречь пуще своей жизни. И сейчас, когда из-за небрежности и расхлябанности новичков сей документ пришел в негодность, обитатели этой комнаты будут наказаны…

В этот момент Длинный вначале поднял руку, но видя, что на нее не обращают внимания, сделал шаг вперед выходя из строя.

Раздающий наказания мужичок на мгновение запнулся, заметив, что кто-то перебивает его пламенную речь, и уже было набрал воздуха, для того, чтобы с новой силой обрушить свой гнев на наглеца, как Длинный произнес несколько слов.

— Извините, но «Правила» не были повреждены или уничтожены. Мы конечно еще не до конца выучили все пункты, но сама брошюра не пострадала, так-как была заблаговременно убрана и с должным почетом сохранена для дальнейшего изучения.

С этими словами Длинный протянул мужичку потертую папку, выданную вчера. Папка ничем не отличалась от того, какой была до сегодняшнего дня и от ее вида глаза мужичка вначале удивленно чуть не выпали из своих орбит, а следом за ними и он сам как-то сдулся, растеряв весь свой запал. Несколько мгновений он удивленно разглядывал папку, находящуюся в руках Длинного, затем, развернулся и пошел на выход из комнаты.

Уже находясь в дверях, обернулся и бросил:

— Что тут за бардак?! Чтобы через полчаса комната сияла как бубенчики у коня!

— А тряпки? — послышался чей-то вопрос из строя.

— И знать ничего не желаю!

После чего вышел из помещения хлопнув дверью.

Жить в коммуне было весело. Уже через неделю, изрядно оголодавшие беспризорники влились в команду воспитанников. Оголодавшие потому, что уже на стадии изучения правил, начались постоянные придирки, и даже знание правил порой не спасало от наказания. Сами же внутренние законы были составлены так дотошно, что учитывался буквально каждый шаг воспитанника.

При этом последний сам определял свое наказание. Воспитатель же мог только усугубить его, и за все время пребывания там Длинный ни разу не заметил, чтобы наказание было смягчено. Причем любое наказание, чаще всего касалось еды, розог, иногда строевой подготовки, и совсем уж изредка добавлялись какие-то работы. И если еда стояла на первом месте, то наказание розгами на втором.

Происходило это так.