— Ты моя, принцесса, или нет, мадам!

Жасмин яростно забилась под ним, но принц был тяжелее и придавил ее. Потом заломил ее руки, чтобы она не могла сопротивляться, и рассмеялся ей в лицо:

— Придворные джентльмены восхитятся тобой, разглядев сквозь соблазнительно прозрачные трепещущие шелка. Они увидят острые молочно-белые груди. И когда будешь танцевать перед ними, вспоминай обо мне, о нас, как хорошо нам сейчас. От этого твои соски напрягутся. — Свободной рукой он властно взял ее грудь, стал потирать соски, которые и впрямь отвердели.

Жасмин ничего не ответила, но ее бирюзово-голубые глаза яростно блеснули.

— Всякий мужчина, с которым ты встретишься глазами, подумает, что ты хочешь именно его, — безжалостно продолжал Генри Стюарт, потом лег на Жасмин и взял в рот ее сосок."

"Прикосновение его губ к ее телу было восхитительным, но Жасмин продолжала молчать. Их ждал спор, а не радость страсти. Он вел себя так, потому что не был удовлетворен ее ролью в своей жизни. Он хотел ее в жены, но отлично понимал, что брак между ними невозможен. И мысль, что когда-нибудь он может потерять Жасмин, приводила его в отчаяние.

Мать совсем недавно говорила, что они обсуждают возможность брака между ним и испанской инфантой Марией Анной, дочерью короля Филиппа III и Маргариты Австрийской.

— Ты должен делать то, что будет лучше для Англии, — сухо ответила Жасмин, когда он упомянул ей об этом. И он знал, что она права.

Генри Стюарт весь кипел от гнева. Жена она ему или нет, но он не отдаст Жасмин другому мужчине! Он впился ртом в ее грудь, и она не удержалась от крика.

— Ты моя! — снова повторил он и, подтянувшись выше, стал покрывать ее лицо горячими поцелуями.

Жасмин закрыла глаза. Она не знала, сердиться на него или нет, для своего возраста он был мудр и все-таки еще так молод. Она готова была поспорить, что гораздо лучше, чем он, несмотря на все его хвастовство, представляет, что значит быть королем. Раздраженный упреками отца, он на днях заявил;

— Меня не надо учить, как вести себя принцу. Мне ни к чему быть профессором, хватит того, что я — солдат и светский человек.

Но в нем еще так было много мальчишества. Жасмин сумела освободить одну руку и стала нежно гладить его по спине.

— Я не могу тебя потерять, моя овечка, — простонал он в гущу ее темных волос. — Никому не дам нас разлучить. Кого бы они мне ни подсунули, любить я буду только тебя.

Только тебя.

Жасмин почувствовала, как на глаза навертываются слезы. Проклятие! Почему жизнь настолько запутана. «Я люблю тебя. Генри Стюарт, — думала она, — но никогда в этом не признаюсь. Это было бы нечестным по отношению к той женщине, которая когда-нибудь выйдет за тебя замуж. Я сама была женой и знаю, как важно сознание, что муж тебя любит.