«Леопольд поехал в деревню отправить кое-какие телеграммы, – сказал кузен. – В полицию мы обратимся позже, в Эммерихе». – «Я не хочу полиции!» – крикнул Рейнольдс (голос у него был совсем слабый и больной, добавила мадам Тенар). «Сам виноват, – холодно ответил кузен. – Нечего было убивать свою жену!» – «Что?» – вскинулся Рейнольдс.

«Сейчас не время говорить об этом, – отрезал Буайе. – Не знаю, что там у вас произошло, и не хочу знать, но тебе очень повезет, если на сей раз ты отделаешься испугом!» Рейнольдс вспылил и осыпал его площадной бранью, но кузен не стал слушать – он развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Вскоре после этой истории, – добавила мадам Тенар, – умерла тетка моего мужа. Луи получил наследство и ушел с яхты. Да и, по правде говоря, он был по горло сыт морем.

– Ваш муж позже встречал кого-нибудь из тех, кто был тогда на яхте? – спросила мадемуазель Алис.

– Кажется, нет, – нерешительно ответила вдова. – Хотя постойте… Мы как-то были на пьесе с Шарлем Морисом в главной роли. Такой симпатичный молодой человек! Муж мне потом сказал: «Честное слово, я теперь боюсь ходить в театр». Но Луи шутил, конечно.

Ой, я совсем забыла, муж же дал тогда деньги на похороны… – Женщина смущенно улыбнулась."

"– На чьи похороны? – спросил Видаль. Его всегда раздражали глуповатые женщины, которые не в состоянии сосредоточиться на одной теме и все время перескакивают в разговоре с предмета на предмет. Мадам Тенар явно принадлежала именно к этой категории.

– Фонтена или Фонтене, не помню точно фамилию. – Вдова покосилась на Видаля и украдкой поправила прядку каштановых волос у виска. – Он был слугой на яхте. Потом, уже во время войны, с ним случилось несчастье – дом обстреляли из орудий, и на него обрушился потолок.

Мужчина стал калекой и, конечно, остался без работы. У него имелись две дочери, которые, правда, не желали знать отца – тот вроде поссорился с их мужьями или что-то еще… Словом, он повесился. Мой муж узнал об этом и оплатил похороны. Сказал, что ему жалко старика, тот был хороший человек.

Стало быть, с дворецким Андре Фонтане уже не удастся поговорить… Видаль нахмурился.

– Про Еву Ларжильер вы, конечно, слышали, – добавила мадам Тенар. – Столько слухов про нее ходило, когда она раздала свои украшения и ушла в монастырь… Правда, актриса уже была немолода, и удержаться на сцене ей было трудно.

Но зачем же все сразу отдавать?

И женщина, уже не таясь, улыбнулась Видалю, который явно внушал ей симпатию.

– А о капитане Раймоне Обри вы что-нибудь знаете? – спросил журналист.

– Обри? – Мадам Тенар подняла брови. – Погодите, Обри… кажется, он получил в колониях большое наследство и уехал. По крайней мере, так говорил мой муж. Я не знала, что Обри находился на той яхте, думала, они были просто знакомы.