Но не знаю с чего начать. И как лучше себя вести, чтобы не подвергнуть себя риску. Продолжаю смотреть на него. Но это трудно. У мужчины напротив крайне неприятная энергетика. Хочется, чтобы эта аудиенция поскорее закончилась. А еще безумно хочется домой. К Тагиру. К Насте. Только сейчас понимаю, насколько счастливой была моя жизнь в последний месяц. И снова по краю лезвия… Проклятие какое-то…

— А ты не помнишь меня, девочка? Серьезно, не помнишь? — насмешливо произносит мужчина.

Пытаюсь заставить себя вглядеться в черты мужчины. Не заметить ужасный шрам, который пересекает правую половину лица, от виска до самого подбородка — невозможно. Больно смотреть на это уродство, причем авторство принадлежит руке человека. Только чудовище могло сделать такое… Меня вдруг пронзает страшная догадка.

— Стесняешься смотреть? Совершенно напрасно. Я привык к своей внешности. Давно смирился.

Не могу вспомнить его имени. Но это совершенно точно — он работал на моего отца. В те времена, когда Павел еще с нами жил. Вспомнила, потому что брат был влюблен в этого мужчину. Павел тщательно скрывал свои чувства, но я слишком хорошо знала брата, ловила каждый его жест. Я знала про него все. Хоть о многом и не смела говорить вслух, держала при себе свои наблюдения.

Красавчик. Потом этот мужчина пропал. Он не просто был в свите головорезов отца. Он был его финансовым консультантом. Почти гением в разных вопросах афер, уклонения от налогов, офшоров и прочего. Фактически правая рука Глеба Шахова.

— Вижу, ты вспомнила.

— Очень смутно. Только то, что вы работали на моего отца, — произношу осторожно. — Простите, но я была еще ребенком. Имя точно не вспомню…

— Эрик, — ухмыляется мужчина.

— Да, точно. Эрик… Зачем я здесь? Я ничего плохого вам не сделала. Я сама много страдала из-за того, в какой семье родилась.

— Не можешь, значит, представить? — усмешка на изуродованном лице пугающая, недобрая.

— Понятия не имею. Но вы же расскажете мне, верно? Простите, но мне очень плохо. Я оставила дочь, она будет волноваться. Пожалуйста, отпустите меня, умоляю.

— Я привез тебя сюда не без причины, Вилена.

— Мой отец мертв, сдох как собака. Разве это не стерло все его долги?

— Ты считаешь, что такое можно стереть? — снова лицо пересекает ухмылка, подчеркивая уродливый шрам.

Боже… Это отец сделал, наверняка. И теперь этот мужчина добрался до меня, чтобы утолить свою боль и ненависть. Колючий ледяной пот течет по позвоночнику, от шеи, меж лопаток… у меня дрожат колени, хорошо что сижу — точно на ногах бы не устояла.

— Успокойся. Такие грехи не переходят на детей. Глеб ответил за все при жизни, — вдруг отрывисто говорит Эрик. Во мне вспыхивает надежда.

— Тогда зачем я…

— Потому что есть еще и финансовые вопросы. Твой отец упрямый сукин сын.