— Я уволю эту базарную бабу, — скривился Сандерс, а я уже пожалела, что так подставила Зета.

Сандерс внимательно изучал меня, и я видела, что он понимает ход моих мыслей. Он никогда бы мне не сказал, что на базу привезли языка и пытаются из него вытащить необходимую информацию о покушении и о людях, его устроивших и заказавших. Еще день назад я бы ужаснулась только при одной мысли о таком насилии по отношению к человеку. Но сейчас, помня о Ричарде в коме, о тяжелораненом Дугласе, о четырех убитых сотрудниках в машине сопровождения, охраннике в нашем джипе, в моей душе все переворачивалось, и я пыталась выстроить новую шкалу понятий о добре и зле.

Но мысли путались, не давая нарисовать в моем воспаленном мозгу четкую картинку новой для меня реальности, где были бы ясно прочерчены границы между плохим и хорошим. Может быть, мне нужно посмотреть на эту ситуацию по-другому: я попала на войну, и сейчас все делились на своих, кто был на нашей стороне, и врагов, кто желал моему Ричарду зла, кто пытался его убить и взорвал машину с людьми, не задумываясь. Прав был Ремарк: ""Судить о том, что такое война, могли бы по-настоящему только мёртвые: только они одни узнали всё до конца"". Я посмотрела на Сандерса и кивнула, давая понять, что я не собираюсь больше развивать тему стонов в коридоре.

Для меня ситуация прояснилась: после того, как я расшифровала разговор Зета с водителем, я была склонна верить Сандерсу, не до конца, но все же. Несмотря на всю логичность выстроенной картинки, вдруг Сандерс играет в свою игру, пока Ричард не в состоянии контролировать ситуацию.

Нет, определенно, мне нельзя было вставать в позу и отказываться от сотрудничества — мне нужно было здесь освоиться и присмотреться, а ограничивать себя в передвижениях и лишать себя средств связи было полным безумием и глупостью.

— Так вы хотите позвонить своим? — услышала я голос Сандерса.

— Да, — кивнула я, забирая плоский смартфон."

"Разговор с отцом прошел гладко. Я обрадовалась, услышав его спокойный голос, его тихий смех, и самое главное — его здоровье было в норме.

Как я и предполагала, Эмили с Джулией ничего не заподозрили.

Сперва Джули обижалась, упрекала меня в том, что я со своим любимым Барреттом загуляла и совсем забыла о простых смертных. Но когда я ей рассказала о больнице, о случившемся выкидыше, тон ее сник, она попросила прощения, забеспокоилась о моем состоянии и тут же засобиралась в больницу навестить меня, спрашивая куда ей ехать. Мне так хотелось ей рассказать о Дугласе, так хотелось, чтобы она его навестила, но понимала, что была не вправе распространять эту информацию.