И волосы, мои длинные волосы липкими красноватыми прядями свисали вниз и добавляли колорита в и в без того плачевное зрелище. Даже страшно подумать, что творилось с моим лицом.

Я посмотрела на одежду, принесенную Мэттью, — необъятного размера новая мужская футболка черного цвета и трикотажные шорты. На тумбочке стояла большая бутылка минералки, дымился горячий суп и какао в огромной темно-синей чашке. Среди этих вещей я чувствовала себя лилипутом в стране гигантов.

Я потянула носом и захлебнулась слюной от запаха свежесваренного какао — словно я вновь попала в свое беззаботное детство.

 Да — это было как раз то, что мне нужно. На секунду я задумалась — стоило ли прикасаться к питью или еде от людей, которым я не доверяла. Но интуиция в этот раз не била тревогу и молчала, хотя это заторможенное состояние вполне могло быть продиктовано остатками того препарата, от которого я отключилась на несколько часов."

"""Харт, прекрати истерить. Если бы тебя хотели накачать наркотиками или отравить, то давно бы это сделали еще в медчасти!"" Согласившись с этими выводами, я сперва утолила жажду изрядным количеством воды, а затем обхватила обеими руками горячую чашку и аккуратно отхлебнула ароматную густую жидкость.

Какао оказался сладким и вкусным — именно таким, какой я любила. На всякий случай я прислушалась к своим ощущениям — чувствовала я себя не хуже, чем пять минут назад, а значит какао был ""чистым"". Я облегченно вздохнула и, обжигая язык и горло, с жадностью выпила больше половины чашки, ощущая, как по моему организму начало разливаться тепло и подобие уюта, как в детстве, когда мама мне готовила этот напиток в дождливую пору. Это было странное состояние, учитывая мою ситуацию: умиротворения и душевного покоя.

Поставив чашку на тумбочку, я более внимательно посмотрела на гладкую поверхность прикроватной мебели и тут же заглянула внутрь в надежде увидеть там что-то значимое. Но ящик был пуст, и я посмотрела на приоткрытый шкаф — вероятно, его тоже ""почистили"" к моему приезду…

""Надо дойти до душа"", — пульсировала мысль в моей голове, но напряжение ночи и остатки введенного мне препарата давали о себе знать. Мои веки становились с каждой секундой все тяжелее и тяжелее, и я, сама того не замечая, погрузилась в небытие, все еще ощущая на губах сладкое какао.

* * *К моему лбу кто-то прикоснулся. Это было приятно. В ушах послышался вздох — голос похож на мой, только хриплый. Опять чья-то рука на моем лице. Внезапно все прекратилось. Мне это не понравилось. Я нахмурилась.

— Почему мне не доложили, в каком она состоянии!? — услышала я чей-то до боли знакомый голос где-то на краю сознания.

Ответа не последовало и вновь этот голос:

— Что значит ""Она была агрессивно настроена""! — пауза.