– Ну, – громче, чем следует, поинтересовался майор, – что произошло? Мы приехали, коридор в пятнах крови, дверь не заперта, и собаки, перемазанные до ушей кровищей. Уж не хочешь ли сказать, будто мопсы сожрали Тину?

Слава захихикал. Я разозлилась на милицейскую бесцеремонность и сердито ответила:

– Крови никакой не было, только крохотная дырочка слева.

– Не знаю, – вздохнул Володя, – вся прихожая измазана, словно раненую возили по полу. Она где лежала?

– Сначала ногами к двери…

– Что значит – сначала? – удивился Слава. – Ты ее перекладывала? Ужасная глупость! Человека с подобным ранением не следует трогать! Вот почему столько крови на полу!

– Вечно, Лампа, ты хочешь как лучше, а получается как всегда, – припечатал Костин.

Я принялась бестолково отбиваться:

– Кровь, наверное, от печени!

– От чего? – нахмурился Володя.

– Ну я вошла, увидела Тину на полу и от испуга уронила печень!

– Чью? – полюбопытствовал Слава.

Я уставилась на него во все глаза.

– Коровью, то есть говяжью, вернее, телячью…

– Хорошо хоть не свою, – вздохнул Володя.

– Никак в толк не возьму, – гнул свое Самоненко, – печень откуда?

– Из магазина.

Купила к ужину, вошла домой, перепугалась, выронила пакет, он разорвался. Собаки не растерялись и съели.

– А, – протянул Самоненко, – так бы и объяснила, мы сначала черт знает что подумали.

Что? Что, интересно, можно предположить в данной ситуации? Неужто и впрямь решили, будто у меня отвалилась печенка? Ну не идиоты?

– Ладно, – махнул рукой Володя, – с этим разобрались. Значит, ты принялась перекладывать беднягу…

– Нет, она сама встала.

– Как?

– На ноги, вернее, сначала села, а уж потом поднялась.

– С огнестрельным в груди? – в один голос вскричали Костин и Самоненко.

Я пожала плечами:

– Прислонилась к косяку, пожаловалась на жжение слева, крови, правда, совсем не было, а тут и врачи подъехали.

Повисло молчание. Потом Слава пробормотал:

– Во, блин, баба дает! Может, она терминатор? Ты бы, Вовка, встал?

– Не пори чушь! – рявкнул Костин.

В ту же секунду стеклянные двери распахнулись, вышел долговязый парень с эмалированным лотком и поинтересовался.

– Мамонтова Валентина ваша?

– Да, – закивала я, – как она?

– Такое вижу впервые, – ухмыльнулся хирург, – много чего было, но подобное! Кстати, хотите взять на память?

И он подсунул мне под нос лоток.

В эту же секунду я заорала дурниной и попыталась отскочить.

– Что это? – железным голосом осведомился Слава. – Ты, доктор, сдурел? Какие-то ампутированные части подсовываешь.

– Я бы на месте Мамонтовой хранил вот это всю жизнь! – с чувством провозгласил хирург.

– Да что там, черт возьми? – вскипел Костин.