Покинув территорию, которая в этот день представляла для меня самую настоящую опасность сексуального переворота, я продолжала находиться под впечатлением. Заботы «Феникса» периодически отвлекали, но мысли мои то и дело возвращались к стройной брюнетке, хозяйничающей в моем доме. Галочка Бродская смирилась с тем, что со вчерашнего дня я была рассеянной, витающей в облаках, забывающей о назначенных встречах.

— Ладочка Леонидовна, может, вам полежать пару дней дома? В тепле, покое, — преданно заглядывая мне в глаза, щебетала она.

Я смотрела на нее, такую маленькую, щупленькую, всегда аккуратно, неброско подкрашенную, одетую стильно, дорого, и не могла понять одну вещь. Почему к ней, такой, по сути, хорошенькой, одинокой, энергичной, улыбчивой, я не испытываю ничего, даже отдаленно напоминающего то, что сегодня ворвалось в меня с приходом Анжелы? Галя рядом, она всегда готова поднять настроение, подставить плечо, проявить заботу. Нет, в этом есть что-то сестринское, а мне нужно — страстное, испепеляющее, разрушающее. Страдание мне нужно и острые ощущения. Как всем. Только я в этом признаюсь открыто, а остальные будут поглядывать на меня свысока да помалкивать. Мне плевать. Я хочу разобраться в самой себе до конца. Правда, с каждым днем делать это становится все сложнее. А тут еще Вася так далеко, ни поговорить, ни поделиться. Наверное, поэтому я вдруг обратилась к Гале:

— Скажи, Галочка, а тебе никогда не хотелось стать мужчиной? — Она как раз наливала кофе в мою чашку. Время перерыва мы решили провести вместе в моем кабинете за кофе с горячими бутербродами, которые Галя приготовила в нашей микроволновке.

— Мужчиной? — Кипяток полился прямо на матовую поверхность рабочего стола. Галя ойкнула и принялась промокать лужу салфетками. Естественно, обожглась и теперь энергично дула на покрасневшие пальцы. Она выглядела застигнутой на месте преступления.

— Ну что ты, Галочка? — Я чувствовала себя виноватой. Нельзя обрушивать на подчиненных свои сексуальные фантазии, даже легкие намеки на них. Вот у Галочки это вызвало панику. Бедная девочка, как же мне не стыдно! Ее глаза испуганно забегали. В них застыло выражение обреченности. Интересно, что ей пришло в голову? Нужно было исправлять положение. — Понимаешь, Галь, мне иногда интересно знать, что они, эти существа с ширинкой и щетиной, думают о нас. Как еще узнать об этом, как ни облачиться в их тело?

— А что они могут о нас думать? — Галочка пожала плечами. — Каждый о своем, как и мы. Кому повезло с любимой, тот рад и счастлив. Все женщины для него — некий необходимый, едва заметный фон для той, которую он любит. Она — весь мир. А тот, кто обжегся раз-другой, считает, что все бабы — твари. Он и относиться к ним будет соответственно.