— Роман Евгеньевич! — взмолилась я. — Можно, его заказ будет выполнять Лена Бочкарева? У нее лучше получится, чем у меня! Ну, пожалуйста…

— В общем, так, Рудная. Ты думаешь, я с тобой шутки шучу? Не хочешь работать — так прямо и скажи! Нечего мне тут нервны трепать. Бочкарева и так за тебя тут отпахала!

— Я хочу работать! Хочу…

Только не с ним. Не с Ильясом Рахматулиным. Что вообще такому, как он, может понадобиться в нашей «Улыбке праздника»?

— Девушка ему понравилась, — как будто услышал мои мысли Роман. — Хочет произвести на нее впечатление красивыми стихами. Так что давай, Рудная — вперед и с песней! Если он останется недоволен — уволю тебя к чертовой бабушке!

— Хорошо, — убито кивнула я.

— И вот еще что. В субботу новогодний корпоратив в ресторане «Манеръ». Идут все, никто не отказывается. Чтоб была и без вопросов, Рудная. А не как в прошлый раз. И улыбаться Рахматулину не забывай.

— Хорошо…

А что еще мне оставалось делать? Я так дорожила своей работой, так рвалась сюда… Снова поступила наперекор Вольфу, и по-любому навлекла на себя его гнев. Я не могу оставить это просто так

Вольф убьет меня за то, что ослушалась, просто убьет…

— Все в порядке? Вы уверены, что ваша сотрудница справится со всеми моими пожеланиями? — поинтересовался Ильяс, когда мы с Романом вернулись в кабинет.

У меня чуть было не вырвалось «Нет», но начальник посмотрел на меня так свирепо, что я промолчала.

— Конечно, справится, — широко улыбнулся Роман. — Даже не сомневайтесь, Ильяс Камильевич. Уленька — настоящее чудо.

— Да, я уже это понял, — брат Вольфа ухмыльнулся с такой откровенной издевкой, что я покраснела, как маков цвет.

Словно опять стояла перед ним голая, замотанная в одно полотенце. Благо, начальник ничего не заметил, без умолку болтая о деталях заказа.

— Ильяс Камильевич, вы хотите, чтобы Ульяна написала персональное стихотворение некой особе, я правильно понимаю?

— Абсолютно, — Ильяс кивнул, не сводя с меня взгляда. — Мне понравилась одна девушка. Очень понравилась — что, в принципе, для меня редкость. Проблема в том, что при знакомстве вышла небольшая путаница, и я ошибся. Это потом уже я навел о ней справки и выяснил, что погорячился. Думаю, я сильно ее обидел. Хочется исправить эту оплошность и произвести на нее хорошее впечатление.

Я покраснела еще сильнее, хоть сильнее, казалось бы, уже невозможно.

Этот Ильяс… Он… Он издевается!

А Роман Евгеньевич, затаив дыхание, внимал этому рассказу. Кажется, он был на седьмом небе от счастья, что оказался посвящен в такие подробности от такого человека.

— Ильяс Камильевич, при всем уважении, — с придыханием проговорил он. — Вам стоит лишь взглянуть на нее, она уже будет на седьмом небе…

Это было уже совсем откровенной лестью.