— Напомни-ка мне, малышка, когда я тебя изнасиловал? Ударил? Сделал тебе больно? — его светло-желтые волчьи глаза опасно вспыхнули. — А то я что-то такого не припоминаю.

Я отшатнулась. Зря я снова заговорила с ним. Он может сделать это. Я не сомневаюсь, что может. Вольф — такое же животное, как и остальные бандиты. Сквозь лощеный образ так и рвется наружу звериное нутро.

И лишь по какой-то своей прихоти он еще меня не принудил к сексу. Но я хожу по слишком тонкой грани. И я это знаю.

— Позвольте мне хотя бы позвонить родным? — умоляюще сложила руки на груди. — Я даже представить не могу, как сильно они волнуются!

— Это лишнее.

— На работу тоже нельзя? — воскликнула. — И Глеб… Я хочу поговорить с Глебом.

Да, я действительно хотела поговорить с Глебом о возможности ускорить наш развод. Мне нужно было как можно скорее избавиться от присутствия этого мерзкого человека в своей жизни.

При упоминании имени моего мужа, Вольф как будто потемнел лицом.

— Ты увидишь его завтра. Но разговаривать с ним не будешь.

У меня глаза на лоб полезли.

— Завтра? Но как это? Как?

Разумеется, никаких пояснений Вольф мне дать не соизволил, оставив мучиться догадками.

Глава 20

Вольф оказался прав. Подозреваю, он всегда оказывался прав — такой это был человек.

Я действительно увидела Глеба на следующий же день. По телевизору, который я включила чисто машинально, не особо задумываясь.

Это была передача, реабилитирующая Эдуарда Лиханова. Мой муж вещал с экрана об ужасной ошибке, из-за которой он возвел напраслину на этого честного коммерсанта и доброго семьянина. Глеб выглядел очень убедительно, чуть ли не посыпал голову пеплом и то и дело отвешивал Эдику цветистые комплименты.

— Вся съемочная команда и я лично приносим Эдуарду Константиновичу свои искренние извинения за то, что пустили в эфир непроверенные сведения. Эта передача далась нам нелегко. Кому захочется признаваться в профессиональной ошибке? Однако у нас хватает мужества и смелости это сделать. Очернить человека легко. Но намного сложнее вернуть ему доброе имя. Однако мы постараемся.

Для пущего эффекта Глеб положил руку на сердце. Его лицо было очень хорошо загримировано и ярко освещено, а голос звучал так открыто и искренне, что я сама была без оглядки готова поверить в сказанное им.

Если бы я не знала, что из себя представляет мой муж, то поверила бы. Да.

Глеб стоял на фоне стеклянной стены, за которой кипела работа телевизионного канала — сновали туда-сюда люди с большими папками и без, передвигались камеры, гримировались ведущие…

Это придавало еще больше правдоподобия тому, что говорил Глеб.

Я замерла перед огромным вогнутым экраном плазмы, что находилась в гостиной и сделала звук погромче.

А потом попыталась посмотреть на Глеба по-другому.