Жизнь уйдет, а они, эти из будочки, даже не догадаются о том, что она была! Не успеют проснуться, умыться, оглянуться по сторонам – может, есть все-таки что-то интересное, жгучее, острое, трагичное, веселое, странное, забавное, любовное!

«Впрочем, – остановил себя Волков, – мало кто знает, зачем живет. Или уж какие-нибудь заумные мудрецы, или, наоборот, дураки.

Вот ты, Волков, знаешь, зачем живешь?..

А Коля Сиротин зачем жил? И зачем погиб?..»

Волков, сунувшись в окошечко к охраннику, оказался очень близко к нему, так что тот даже подался назад.

– Здрасте, – сказал охранник растерянно. В желтых заскорузлых пальцах он крутил телефон, и несло от него перегаром, смешанным с мятным вкусом жвачки «белоснежность и буйство свежести». Буйством несло особенно.

– Камеру так и не исправили? – душевно спросил Волков.

Охранник собрал на лбу складки, и уши у него немного покраснели.

– Чего исправили?

– Камеру починили, спрашиваю? Камеру наблюдения, – пояснил Волков, стараясь быть терпеливым и жалеть охранника, у которого жизнь проходит, а он даже не замечает. – Камера у нас не работала, которая на улицу смотрит. Починили?

Охранник распустил складки на лбу и посмотрел на мониторы, подрагивающие черно-белой картинкой перед самым его носом. Три монитора показывали немое кино, а четвертый был темен и пуст.

– Нет, – сообщил охранник Волкову. – Так и не работает.

Волков кивнул и вылез из окошечка.

Если бы камера работала, можно было бы посмотреть, кто из его сотрудников выходил вчера на улицу под вечер, перед самым происшествием. Впрочем, Волков не знал в точности, пишет камера или так, для «форсу» поставлена. Может, она и не помогла бы!..

– Павел Николаевич!

– А?

Теперь уже охранник до пояса высунулся из будочки – половина его была на воле, а половина за стеклом, синяя форменная рубаха задралась, и мятые брюки лоснились.

– Павел Николаевич, а правду говорят, что с восьмого этажа вчера человек выпал?

Волков кивнул.

– А как оно вышло-то?

Волков пожал плечами.

– И не спасли?

Волков отрицательно покачал головой.

Охранник поторчал еще немного, а потом плюхнулся обратно на продавленный дерматиновый стул. Вид у него был задумчивый.

– Павел Николаевич, а что вы все спрашиваете, смотрите? Или вы… подозреваете что-то? – Маша смотрела на него с любопытством. Ее любопытство отражалась во всех зеркалах, которыми был увешан лифт.

– Подозреваю? – переспросил Волков почти натуральным голосом. – Ничего я не подозреваю. А почему вы вчера сидели так поздно, Маша? Или у вас тоже отчет, как у Ускова?

– Я мужа ждала, – быстро сказала Маша и поправила перед одним из зеркал локон. – Он должен был за мной заехать.

– Заехал?

– Ну да. Конечно.

– Вы… у себя в комнате сидели?

– Конечно.