Этой щеткой он собирался разгребать сугроб, в который превратилась его машина, как раз до тридцать первого декабря."

"Волков даже не знал, откуда начать. Если с крыши, то вся масса снега ухнет ему на ноги, и нужно будет идти переобуваться, а он в квартиру ни за что не вернется! Если с лобового стекла, то потом, для того чтобы расчистить капот, понадобится лопата, а лопаты у него нету. Если с заднего стекла…

– Дяденька, – позвали его откуда-то сзади и снизу. Волков оглянулся и никого не заметил, – дяденька, извините, пожалуйста…

Волков покрутил головой и опять никого не заметил.

– Я здесь, – пояснили очень серьезно, и Волков, кряхтя и придерживая полы куртки, чтобы не обтирать ими автомобильные бока, выбрался на шоссе.

Выбравшись, он обнаружил гнома в шапке с помпоном. Гном стоял в стороне, не приближаясь, и казался очень маленьким.

– Чего тебе? – спросил Волков сердито.

Он терпеть не мог брошенных детей, нищих старух и побирающихся стариков.

Ему казалось, что он виноват перед ними – во всем. Именно он, и никто другой.

– Извините, пожалуйста, – сказал гном, тараща глаза, – у вас есть сорок шесть рублей семнадцать копеек?

Волков моргнул.

Мимо проехал непривычно тихий автомобиль, обдал их снеговой крошкой, и Волков за шиворот втянул гнома на тротуар.

Тот переступил ногами в крепеньких красных сапожках и покосился на Волкова неодобрительно.

– Так, – сказал Волков, сердясь все сильнее. – Какие, к чертовой матери, сорок восемь рублей пятнадцать копеек?

Гном сосредоточенно пошевелил губами, словно повторяя про себя заранее выученный урок.

– Не-ет, – наконец сказал он. – Мне нужно сорок шесть рублей семнадцать копеек! У вас есть столько?

Он был очень чистенький, ухоженный, совсем не уличный, как определил для себя Волков. Шапка с помпоном старательно надвинута на уши, и шарф повязан как следует, и красные сапожки на липучках тоже довольно чистые, хотя и не новые, с растрескавшимися носами.

Пожав плечами, очень сердитый Волков полез в бумажник – моментально вспомнился оторванный пиджачный карман – и достал полтинник.

– На.

Гном стянул варежку и взял бумажку.

– А это сколько рублей?

Этого Волков совсем не смог вынести.

– Пятьдесят! – рявкнул он. – Ты что, не видишь?!

– Волков, на кого ты орешь?

Он оглянулся. Через сугроб, задрав шубу, к нему лезла Юля. Та, прежняя Юля, его жена, а вовсе не туманность Андромеды.

– На меня, это потому, что я у него денежек попросил. Никто не любит денежки давать, – пояснил гном обстоятельно.

И тут он вздохнул.

Юля пробралась к ним, поскользнулась, чуть не упала. Волков ее поддержал. Локоть под шубой был твердый и чужой, как железный прут из ограды.

– Ты кто такой? – спросила Юля у гнома.