То, что вечер будет незабываем, — однозначно, а вот насчет романтики и остальных приятностей — определенно мимо.

С силой сжимаю папку с распечатками. Я потратила на составление ее содержимого почти всю ночь. Да что там, я и весь рабочий день на нее угрохала. Заработала сегодня фигу с маслицем, Краснов будет в ярости, но я просто не могла сосредоточиться ни на чем другом.

Удивительно, однако сегодня мне совсем не так страшно встречаться с Михаилом. Может, дело в том, что встреча запланирована, а может, всё из-за того, что вчера он повел себя более-менее адекватно, чего от него точно никак не ожидала.

Когда официант провожает меня в нужный зал, чувствую себя почти уверенно. В присутствии Михаила это для меня — роскошная роскошь.

А что, я — смелая, молодая, почти разведенная женщина. С работой, ни от кого не завишу… Ну что он мне сделает на людях? Душить вроде не порывался даже наедине, остальное переживу.

Да и прав он, паршиво я с ним поступила. Он со мной паршиво, и я с ним.

Уже вижу своего муженька за самым дальним столиком, вокруг него как будто силовое поле, никто близко сесть не решился.

Зал вообще почти пустой, лишь на другом краю сидит компания парней. Один из них задерживает на мне взгляд, я отворачиваюсь, иду прямо к Михаилу.

Если еще полминуты назад он сидел в расслабленной позе, лицо было почти спокойным, теперь весь подобрался, смотрит на меня хмуро, а на официанта и подавно.

Тем не менее сразу подскакивает, отодвигает для меня стул. Ненароком касается руки, я вздрагиваю, слегка отстраняюсь. Он от этого еще больше хмурится, усаживается обратно, обращается к официанту:

— Нам два стейка средней прожарки и овощи на гарнир, девушке свежевыжатый апельсиновый сок!

Вот так просто он забрал у меня право выбрать, что я хочу на ужин, и хочу ли я вообще ужинать в его компании.

Я сначала открыла рот, чтобы поспорить, но быстро закрыла. Сегодня у меня цель круче, чем отстаивание права выбора еды на ужин.

Михаил меж тем делается все мрачнее:

— Аль, обязательно было так одеваться? — спрашивает он, прищурившись.

Оглядываю себя, пытаясь понять, что же ему не понравилось. Очень скоро понимаю — джинсы в обтяжку и свитер с небольшим вырезом, то есть всё.

А про дресс-код-то я и забыла… Честно говоря, нет у меня больше одежды, которая бы подходила под предпочтения Потапова. Всё слишком яркое, открытое, или фасон ну очень неподходящий.

— Что тебе не нравится? — спрашиваю аккуратно.

— У тебя видно ложбинку между грудями!

Ну да, спорить не буду, ложбинку видно, точнее самую верхушечку. Это ж и не ложбинка даже, а так, ложбиночка.

— Всё, о чем я думаю, глядя на тебя в такой одежде, — это как бы побыстрее засунуть руки тебе в лифчик и трусы.